• Рады видеть Вас на Форуме Фикомания! Чтобы полностью использовать возможности форума, Вам необходимо зарегистрироваться. Регистрация не займет у Вас много времени, но позволит Вам просматривать разделы, которые не видны незарегистрированным пользователям, размещать сообщения, создавать новые темы, отправлять личные сообщения другим участникам форума, участвовать в конкурсах и играх, ставить лайки и многое другое!

#34 Праздник праздников (Слэш, Ориджинал, драма, мистика, NC-17)

#1
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
2,132
Симпатии
334
Баллы
170
Offline
Фандом: ориджинал

Цитата: Сейчас пришло моё время уйти, и я просто по-другому на тебя смотрю

Название: Праздник праздников

Жанры: драма, мистика

Предупреждения:

Групповое изнасилование, смерть персонажа

Рейтинг: NC-17

Размер: 15349 слов

Краткое содержание: город готовится к главному церковному празднику, юная невеста к свадьбе с герцогом, а сам герцог забирается на рассвете в окно городского борделя.
 
Последнее редактирование модератором:
#2
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
2,132
Симпатии
334
Баллы
170
Offline
«Сейчас пришло моё время уйти, и я просто по-другому на тебя смотрю»



Над руинами и завалами, временами взрывающимися вспышками пламени, вместе со стонами и криками раздавалось мелодичное пение. Одна единственная повторяющаяся строка.



Семь дней назад.

Gula.[1]

Великий понедельник.



Полночь.



У Фернана были крупные сильные руки, которыми он сейчас сжимал запястья Этьена у него над головой, не оставив ни малейшей возможности пошевелиться. Сам Фернан со звериным неистовстовом вбивался между раздвинутых ног, подрагивающих от каждого толчка. Этьен сладко, жалобно стонал, выгибаясь под ним. Он спрятал лицо на плече, занавесив каштановыми вьющимися локонами, и оставил открытой шею. Фернан не замедлил этим воспользоваться, сжав зубы на доверчиво подставленной плоти, вырывая еще один вскрик, а вместе с ним и тонкую струйку крови, сбежавшую вниз к плечу. Слизав алую дорожку, Фернан толкнулся еще глубже и замер, содрогаясь на пике удовольствия. Он отпустил руки Этьена, но тут же закрыл ладонью его глаза и припал к искусанным темным губам. Пальцы второй руки легли на шею и начали медленно сжиматься. Этьен вцепился в нее обеими руками, пытаясь оторвать, а сам шире раскрыл рот, в тщетных попытках вздохнуть, пока Фернан с животной страстью его вылизывал.

Когда Этьен очнулся, Фернан уже ушел, оставив после себя на столе туго набитый кошель. Этьен прижал пальцы к левому уголку губ и поморщился, когда увидел на них кровь. Нашарив на столе зеркало Этьен внимательно осмотрел себя, то и дело прикасаясь к оставшимся следам. На шее чернели глубокие укусы в корочке запекшейся крови и лиловые следы от пальцев. Точно такие же были и на запястьях. Этьен кинул зеркало обратно и медленно свел ноги.

Полежав еще пару минут он все же встал, скованно двигаясь, и натянул на себя сброшенную в начале вечера рубашку с порванным воротом. Простучав босыми ногами по коридору таверны он поскребся в дверь Жана, под которой виднелась тонкая полоса света.

— Жан! Ну, Жан! — прошептал Этьен, — у тебя еще осталась та мазь?

— Опять ты? — спросил Жан, широко распахнув дверь.

Из-за нее полился яркий свет, и Этьен зажмурился, поэтому не видел как изменилось лицо Жана. Тот тихо выругался и затащил его в комнату, захлопнув дверь.

— Какого Дьявола? К тебе опять приходил этот сумасшедший? — спросил Жан, с грохотом роясь в сундуке, где хранил самые ценные вещи.

— Он не сумасшедший, — ответил Этьен, который устроился на стуле и теперь болтал ногой в воздухе — до пола не доставал.

— Ты каждый раз приползаешь ко мне побитый как собака. И говоришь что он не безумец? — Жан фыркнул и осторожно наложил мазь на порванную губу.

— Просто очень страстный, — невнятно пробормотал Этьен, пока Жан натирал его шею, бесцеремонно отвернув голову в сторону за подбородок.

— Еще немного и он бы тебе кусок выгрыз, — заметил Жан, надавив на укус.

Этьен сдавленно зашипел, но не отодвинулся, только вцепился пальцами в сидение стула. Жан медленно накладывал на его шею повязку, чтобы лекарство впиталось.

— Он очень щедро платит.

— Так что покрывает даже это? — Жан закончил с шеей и теперь держал на весу его руку, втирая мазь в лиловое от синяков запястье.

— Со мной же ничего не случилось, — улыбнулся Этьен, — значит, покрывает.

Жан замотал обе его руки плотной тканью, и теперь Этьен походил на пациента госпиталя.

— Боже, откуда только берутся такие дураки на свете? — простонал Жан и щелкнул его по лбу, — вчера приходил герцог.

— О, — многозначительно отозвался Этьен, — и что?

— Ты бы проявил побольше уважения. Он все-таки тобой владеет, — пожал плечами Жан, — все, больше не нужна?

— Я бы одолжил ее у тебя до завтра, — Этьен взял флакон с мазью со стола и снова улыбнулся.

— Все настолько плохо? — спросил Жан, сложив руки на груди.

Этьен в ответ ничего не сказал, только еще раз слабо улыбнулся и прижал флакон к груди.



Четыре часа утра.



Прохладный ветер, пришедший с моря, раздувал полупрозрачную ткань занавески, призванной добавлять комнате загадочности. Как и тяжелый балдахин, который никогда не опускался. На самой постели дремал за книгой Этьен, по-прежнему одетый в одну лишь рубашку. Яркая обложка детских сказок отражала неверное пламя свечи, рядом с которой лежала потрепанная и переложенная многочисленными закладками азбука.

Воздух дышал предчувствием скорого рассвета, и далеко, за покрытыми алой черепицей крышами города, среди недвижимой морской глади, которую тревожили только юркие рыбацкие лодки, словом там, на горизонте, небо уже начало светлеть. Едва заметно, но стало возможным отделить морской простор от небесной тверди.

На самих же выложенных брусчаткой улицах обнаруживались только редкие ночные выпивохи, оставшиеся к этому часу без единого су, а потому выброшенные из трактира на освежающий утренний воздух.

Впрочем, если бы в почтовой станции на противоположной стороне улицы от трактира «Шабане» нашелся человек мучающийся бессонницей, он мог бы наблюдать преинтерейснейшее зрелище — как разодетый господин карабкается по увивающему стены плющу к освещенному квадрату окна.

Перевалил через подоконник этот господин с ужасающим грохотом, перевернув бронзовое блюдо, пустое в это время года, а по осени используемое для сочных алых яблок. Спавший на кровати Этьен подскочил, запутавшись в простыне, и уронил на пол гулко стукнувшую книгу.

— Какого Дьявола у вас тут столько барахла? — посетовал ночной гость, потирая колено со страдальческим выражением лица.

— Не ожидал, что в этот раз вы воспользуетесь окном, Ваша Светлость, — пожал плечами Этьен и наклонился, чтобы поднять книгу, отчего его рубашка поползла вверх, обнажая светлое бедро.

— Соблазнять изволите? — уточнил герцог, поднимаясь на ноги.

— Как можно! — Этьен отложил книгу и набросил на ноги тонкое почти не греющее одеяло, — вы же еще в первую нашу встречу отказались от моих услуг. Не в правилах нашего заведения навязываться.

Несмотря на вежливые и даже несколько высперенные речи, на губах Этьена играла легкая улыбка. Мягкий матрас прогнулся под весом герцога, который с долгим стоном принялся стягивать с себя сапоги.

— Ваша Светлость, у вас ведь свадьба завтра. Во дворце бал в вашу честь. А вы забрались ко мне в окно и, как я понимаю, собираетесь спать? — спросил Этьен, когда герцог растянулся рядом с ним на кровати, закинув руки за голову, словно почивал на мягчайших перинах в своем дворце. Перед этим он, правда, осмотрел повязки на руках и шее Этьена, бесцеремонно поворачивая его ладони и голову.

— Собираюсь. Во дворце ни шагу не ступить без советников и их бесценных советов, которые и слушать-то здравомыслящему человеку не пристало. С вами беседовать не в пример приятнее, — герцог поймал в пальцы одну из длинных вьющихся прядей Этьена.

У него самого были такие же локоны, уже тронутые сединой на висках, что ни в малейшей степени не вредило его нетипичной для этих мест красоте: породистый нос выдавал аристократа, впалые скулы придавали лицу несколько изможденный вид, но ему это удивительно шло, темные, почти черные глаза смотрели внимательно и всегда с легкой иронией. В этой стране преобладал другой тип внешности — люди светловолосые и светлоглазые. Иногда, впрочем, среди них попадались и огненно-рыжие, а порой и такие как герцог. За примером далеко ходить бы не пришлось — волосы Этьена были того же теплого шоколадного цвета, а глаза лишь самую малость светлее.

— Вы мне льстите, — тихо рассмеялся Этьен и, отложив книгу на стол, опустился рядом с гостем.

— Знаете, ничуть! — герцог резким рывком сел на постели, — решено! Наряжу вас в парчу и кружева, пусть мои советники ядом захлебнутся! — расхохотался он, вспугнув голубя, опустившегося на подоконник в ожидании ежедневной порции пшена.

— Вы же это не в правду? — спросил Этьен, оставшись лежать на подушках.

— Спорить будете? — с усмешкой поинтересовался герцог.

— Ни в коей мере. Ваши указания — закон, — Этьен улыбнулся, прикрыв глаза, — ложитесь спать, завтра предстоит весьма хлопотный день. Ваша свадьба…

— Это седьмая! — хохотнул герцог, но все же лег обратно, — думаете что-то новое произойдет?

— Кто знает. Но жениху полагается испытывать радость и нетерпение, — последние слова герцог уже не мог услышать. Он крепко спал, только подрагивали беспокойно длинные ресницы, которым бы позавидовала любая девица. Коснувшись его щеки самыми кончиками пальцев, Этьен приподнялся на локте и запечатлел легкий поцелуй на лбу герцога и тихо прошептал:

— Добрых снов, Ваша Светлость.



Семь часов утра.



Полупрозрачный, усыпанный драгоценностями как трава росой, шлейф платья тянулся от распахнутых двустворчатых дверей до самых ног невесты, которая беззаботно сидела на широком подоконнике, словно платье ее создано из речных воды и тумана, а потому не способно измяться. Через открытое окно в просторные светлые покои залетал несущий соль и солнечные лучи ветер. Особняк, выходивший всем своим фасадом на морской простор, минуя другие дома города благодаря холму, на котором был возведен, принадлежал одной из богатейших семей города. Богатейших и знатнейших. И невеста, что любовалась утренним пейзажем была единственной дочерью этого семейства. Солнце пробежалось по ее распущенным волосам, рыжим как апельсины, что они с братом собирали в детстве, когда отправлялись в загородный особняк в сопровождении бесконечной вереницы слуг и нянюшек. Тогда спелые ароматные плоды сами падали в руки, когда близнецам удавалось ускользнуть от бдительного присмотра. Сейчас деревья, должно быть, только покрылись нежной вуалью белых цветов, превращающей все окрестные холмы в пышные облака.

— Марианна! Ты уже проснулась! Почему ты в платье? — сквозь вторые двери в комнату вошел человек как две капли воды похожий на невесту, точная копия до последней веснушки на самую малость вздернутом носу.

— Марсель, — невеста улыбнулась, прервав созерцание волн, — решила в последний раз перед торжеством его примерить. Чтобы швея успела исправить, если вдруг что-то произошло за ночь.

— Ты слишком волнуешься, — улыбнулся Марсель, — ты будешь прекрасна даже в рубище.

— Но я все еще невеста правителя города, — Марианна покачала головой, — я не могу ударить в грязь лицом. Но правильно ли выбирать для свадебных торжеств Эту неделю?

— Бывший пират и разбойник, вот он кто, — вполголоса отозвался Марсель, — и эту неделю он выбрал неспроста. В те дни, когда мы должны вспоминать последние дни Сына Божьего, он хочет наводнить город роскошью и пороками. Если бы в моей власти было отменить эту проклятую свадьбу, я бы…

Узнать, что сделал бы Марсель, его сестре было, увы, не суждено. По всему городу, от самых окраин до главного собора на центральной площади постепенно набирал силу колокольный перезвон. Отражаясь от каменных мостовых и белоснежных стен, он становился громче с каждым ударом, пока не оборвался самой верхней нотой, оставляя после себя блаженную, чистую и непорочную тишину.

— Вот видишь, не стоит брать на душу грех гневливых слов в Великую неделю, — Марианна подошла к брату и прижала свою тонкую нежную ладонь к его губам, — он будущий муж мой, мой господин и милостью Божьей правитель нашего города.

— И все же ты слишком добра, сестра моя, — Марсель отнял ее руку и сам прикоснулся к пальцам в легком поцелуе, — нам пора на службу. Не собираешься же ты явиться в церковь в свадебном наряде!

— Сменю его, как только твое сиятельство соблаговолит покинуть мои покои! — рассмеялась Марианна и даже бросила в брата расшитой шелком подушечкой с низкой софы. Марсель с ловкостью поймал снаряд и забросил его обратно на полагающееся место.

— Жду тебя у кареты, дорогая сестра. Как никак, это наша последняя месса, — сказал он, выходя.

— Да, последняя, — тихо согласилась Марианна и провела рукой по тяжелой и колючей от драгоценностей ткани.



Пять часов вечера.



Просторные залы и пустые залы дворца казались бескрайним лесом. Особенно, после высоких сводов собора, наполненных глубоким ароматом ладана и дыханием сотен свидетелей таинства венчания. Вскоре и здесь соберется множество знатных горожан, но пока по мраморным полам лишь слуги снуют неслышными тенями заканчивая последние приготовления к торжеству. Одним из этих безмолвных духов шел через анфиладу комнат Этьен, одетый по приказу герцога в лучшие наряды, драгоценными перстнями на каждом из тонких пальцев.

— Прошу прощения, вы не знаете как пройти во внутренние покои? — из очередного коридора подобно призраку появился человек. Этьен отшатнулся и, поскользнувшись на натертом полу, упал к его ногам.

Незнакомец тут же бросился на выручку и помог подняться, придерживая за локоть во избежание нового падения.

— Вы не ушиблись? Простите, что напугал!

— Ничего страшного, — Этьен улыбнулся и покачал головой, — я был невнимателен.

— И все же, позвольте вас проводить. Мое имя — Марсель, — представившись, он отпустил руку Этьена и отошел на положенные этикетом пару шагов.

— Вы же куда-то направлялись? — уточнил Этьен.

— Искал покои, отведенные невесте. Дело в том, что я ее брат, — Марсель тоже улыбнулся и добавил, — но вот, заплутал в этих бесконечных комнатах. На балах, увы, не удалось изучить дворец досконально.

— Идемте, сможете совместить: проводите меня и найдете сестру. Как раз направлялся в ту же сторону, — Этьен жестом предложил следовать за собой.

— Вы здесь живете? — прервал воцарившуюся на несколько минут тишину Марсель.

— Нахожусь в гостях.

— Так вы родственник Ренарда? — продолжил беседу Марсель.

— Можно и так сказать, — с усмешкой отозвался на это предположение Этьен и добавил, — ваша сестра была прекрасна словно ангел.

— Это была очень красивая церемония. Столько цветов, как в Эдемском саду в первые дни творения, — покачал головой Марсель, — но уместна ли эта роскошь в Страстную седмицу?

— Вы настолько богобоязнены? — уточнил Этьен, сжав до побелевших костяшек полу своего камзола.

— Мы с сестрой чтим заветы Господа и Священное Писание, — пожал плечами Марсель, — разве наш город не славится самой чистой верой среди всех в нашей стране?

— Безусловно, — с легким вздохом ответил Этьен, — а как Господь относится к бедным? Тем у кого нет ни су за душой? И тем, кто живет на улицах не имея приюта? Не в нашем городе, разумеется, Его Светлость очистил его от нищих. В других?

— Бедные более всех угодны Господу, ибо страдая они очищаются душой и становятся ближе к небесам, чем мы все, — голос Марселя легким эхом отозвался в пустом коридоре, окна которого выходили на тенистый внутренний сад, уже укрытый пологом близкого вечера.

— Но почему же вы сами не раздадите богатства и не наденете рубище отшельника? — громче чем до этого спросил Этьен и добавил, сбавив тон, — прошу прощения, если обидел вас. Нечасто удается побеседовать с умным образованным человеком.

— Вы ничуть не обидели меня, — улыбнулся Марсель, — каждому в этом мире Господом уготована определенная доля. Всем, и даже мне. Поэтому нет ничего несправедливого в моем богатстве и чьей-то бедности, если мы все равны пред ликом Господа.

Он перевел дыхание и спросил с легкой запинкой.

— Нечасто удается поговорить с умным и образованным… неужели Ренард держит вас в заточении?

— Что вы! — Этьен фыркнул и тихо рассмеялся, — я живу там, где всегда вращается самое разнообразное общество. Вот только ум и образованность не всегда идут рядом. Но, боюсь, что наша прогулка закончилась. Вот и покои вашей сестры, Ваше Сиятельство.

— Прошу, зовите меня Марсель! — с жаром откликнулся тот, — благодарю за помощь и занимательную беседу.

— Позвольте откланяться, — Этьен коротко поклонился,и только у поворота его настиг последний вопрос.

— Вы не сказали… как ваше имя?

— Этьен, — с легкой улыбкой произнес он и скрылся за углом.

Марсель еще с минуту смотрел вслед, безмолвно повторяя короткое, как быстрый росчерк пера имя, а затем решительно толкнул двери, ведущие в комнату сестры.



[1] Чревоугодие (лат.)
 
Последнее редактирование модератором:
#3
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
2,132
Симпатии
334
Баллы
170
Offline
Полночь.



Изысканнейшие явства не иссякали на золоченых блюдах, которые меняли расторопные темнокожие слуги в алых ливреях. Привычные взгляду морепродукты подавались в столь необычных формах, что могли бы украсить собой полотно любого именитого художника. Диковинные птицы из засахаренных фруктов и цветов, политые шоколадом, смотрели на пир с высоты своих драгоценных насестов. Запеченные целиком молочные поросята в ананасах, куропатки в перьях из зеленых листьев рукколы, дымящиеся остовы бараньих ребрышек в кисло-сладком соусе — словом если бы слишком дотошный летописец взялся описывать этот пир, он бы мог извести весь пергамент и чернила, но не запечатлеть и десятой доли того великолепия.

Сладкие и игристые вина лились рекой, и к полуночи изрядная часть гостей захмелела настолько, что не могла и двух слов связать. Остальным же хмель только развязал языки, поэтому смех и разговоры не смолкали.

Как и обещал, герцог усадил Этьена по левую руку от себя, а до этого его нашел слуга и велел переодеться к приему, хотя предыдущий наряд не пробыл на его плечах и трех часов. Бледно-голубое, расшитое жемчугом и серебристым кружевом, новое одеяние было еще более роскошным чем прошлое.

По правую руку от герцога, конечно же, расположилась его новоиспеченная супруга, откинувшая с лица полупрозрачную вуаль. Ее изобилие на столе оставило равнодушной — герцогиня ограничилась жареной рыбой, запечеными овощами и свежими фруктами. Как и ее брат, который, в отличие от сестры, показывал иногда на лице свое отношение к столь обильной трапезе.

— Вы так и не изволите выпить за здоровье молодых, дорогой брат? — поинтересовался у него Ренард, опрокидывая очередной бокал.

— Не изволю, — ответил Марсель, — в Великий пост верующим не дозволяются хмельные напитки.

— И даже свадьба вашей единственной сестры не смягчит строгих канонов?

— Никоим образом. Прошу меня извинить, — Марсель поднялся на ноги и коротко поклонившись ушел.

— Я не нравлюсь вашему брату, верно? — спросил Ренард уже у Марианны.

— Он считает вас грешником, — ответила она, с легкой улыбкой покачав головой.

— А вы?

— И я. Согласитесь, сир, вы и правда делаете все, чтобы попрать церковные каноны. Но такова была воля Господа — сделать меня вашей супругой.

— Отца небесного или вашего отца? — не отрывая взгляда от ее лица спросил Ренард, — вы набожны в такой степени что это уже само по себе может считаться грехом.

— Всем известно, что вы не веруете в Господа, сир, — Марианна тоже поднялась, — сегодняшний день утомил меня. Доброй ночи, господа.

— Вот и прекрасная супруга покинула меня, — вздохнул Ренард и обратился к Этьену, — остались только вы.

— К сожалению, это так, — согласился тот.

— К сожалению? Вы так низко себя цените? Вы обошлись мне в полсотни золотых франков в свое время! — возмутился Ренард с громкостью человека, который прикончил несколько лишних бокалов вина.

— Вы безбожно переплатили, сир, — Этьен отставил в сторону бокал, который тут же наполнил возникший за спиной слуга, — впрочем, если прибавить ваши уроки, то может и выйдет такая сумма. Но, боюсь, что я неспособен сравниться с вашей очаровательной супругой.

— Моя предыдущая супруга была не менее очаровательна и сбежала в компании заезжего трубадура, — посетовал Ренард, — но вы ее не застали.

— И к лучшему. Вряд ли супруга позволила бы вам забираться в мое окно, — на щеках Этьена цвел хмельной румянец.

Несколько долгих минут Ренард не отрывал взгляда от его лица, а затем резко встал:

— Я желаю прогуляться. Вы составите мне компанию.

— Но как же гости? — спросил Этьен, не двигаясь с места.

— Гости уже пьяны настолько, что не отличат святых от чертей. Идемте, не уговаривать же вас в самом деле! — Ренард хлопнул ладонью по бедру, тем жестом, каким подзывают нерасторопных собак.

— Прошу прощения, сир, — Этьен тоже встал, едва не опрокинув бокал.

— То-то же, — Ренард сжал рукой его плечи и увлек в переплетение дворцовых коридоров, прихватив с собой бутылку.

— Но не стоит ли вам отправиться к супруге? — спросил Этьен после продолжительного молчания, когда большая часть вина уже переместилась в герцога.

— Зачем? — спросил тот, остановившись у высокого окна, выходившего в украшенный разноцветными фонариками сад.

— Первая брачная ночь все же.

— Седьмая уже, что я там не видел, — отмахнулся Ренард и прислонился к подоконнику.

— Но для нее — нет, — Этьен встал рядом и посмотрел на него длинным взглядом из под опущенных ресниц.

— Да и черт с ней, — тихо произнес Ренард и выкинул бутылку в сад.

Не успела она удариться о мощеные плиты дворика и разбиться на сотню осколков, как герцог подхватил своего спутника за талию и усадил на широкий каменный подоконник. С тихим вскриком Этьен вцепился руками ему в плечи, но этот звук был почти сразу задушен чужими губами, увлекшими его в пахнущий дорогим вином и такой же сладкий поцелуй. Ренард крепко сжимал его в объятиях, одной рукой распуская ленту, удерживавшую волосы Этьена, и тут же запустил в них пальцы оттягивая голову назад. Тяжелое дыхание смешивалось в прохладном вечернем воздухе, когда поцелуй кончился. Губы Этьена налились тем сочным вишневым цветом, который бывает только от укусов страсти. Пальцы он сжимал на шее герцога, так и не отпустив ее после того первого порыва.

— Ваша Светлость, боюсь вы слишком много выпили, — сказал Этьен, разжимая руки, — ваша супруга может уснуть и не дождаться вас.

Ренард отпустил его, убрал тяжелую горячую ладонь с шеи и отстранился. Так же молча он отошел на несколько шагов и развернувшись с резкой военной выправкой ушел в противоположном пиршественному залу направлении. Этьен сполз с подоконника и опустился на пол. Даже в едва разгоняемом свечами сумраке можно было заметить, как дрожат его колени. Прижав пальцы к темным губам, он замер на несколько секунд, а затем обхватил себя за плечи и согнулся пополам, исторгнув задушенный всхлип.



Invidia[1].

Великий Вторник.



Девять часов утра.



Доски причала едва заметно прогибались под уверенными шагами. В гавань входил корабль, плавно скользя по волнам залива. Белые паруса крыльями выгибались от попутного ветра, принесшего судно в порт. Вскоре паруса спустили и перешли на весла.


Не дожидаясь, пока матросы спустят трап, на причал длинным, по-кошачьи ловким, прыжком перемахнул высокий мужчина. Волосы его сверкнули золотом в лучах утреннего солнца, и в следующий момент он уже оказался в крепких объятиях герцога.

Остальные пассажиры судна спустились, как и полагается знатным людям, по трапу, но на их лицах цвели такие же хищные улыбки, как и та, что украшала собой лицо Ренарда.

— Вы опоздали, господа! — с громким смехом пожурил гостей герцог.

— Это твоя седьмая свадьба. Что там нового могло быть? — пожал плечами человек, как две капли воды похожий на того, что презрел доски трапа, разве что несколько старше.

— Или ты заставил невесту идти к алтарю голой? Как тогда на… — с усмешкой предположил третий, с белесыми как поздний снег волосами и светлыми рыбьими глазами, но осекся под упреждающим взглядом последнего из четверки.

Тот, вероятно был старше всех — в его черных волосах серебрились нити седины, а вокруг глаз залегли морщины человека, который привык щуриться, вглядываясь в бликующие морские волны. Его голову венчала капитанская шляпа, и ему же отдавали честь матросы корабля.

— Ноэль, ты стал таким суровым, — пожурил его герцог, — идемте же, основную часть веселья вы еще не упустили.

— Да кто бы сомневался, что ты растянешь гуляния на неделю! — хохотнул человек с глазами глубоководной твари, — выпивка, женщины и безудержный разврат!

— Валентин! Наш капитан теперь уважаемый человек! — окликнул его младший из золотоволосых братьев.

— Дамиен, не хочешь ли ты меня убедить, что мы сейчас отправимся на мессу и будем вкушать постную пищу и воздерживаться? — хмыкнул Валентин и обратился ко второму из братьев, — или ты, Доминик, желаешь уединиться для молитвы?

— Ты такая заноза, — вздохнул Доминик, — не кричи как безмозглая чайка на весь порт, вот и все.

— Да я буду нем как рыба! — Валентин закинул руку на плечо герцога и громко, так чтобы слышали все спутники, зашептал, — но ты же не заставишь нас молиться, поститься и блюсти целибат, друг? Если так, то я решительно поворачиваю обратно.

— Таких развлечений вы от меня не дождетесь, — хохотнул герцог, — хватит лясы точить, крысы трюмные! По коням!

Ответом ему стал раскатистый смех луженых пиратских глоток.



Полдень.



Безжалостное солнце раскалило камни мостовых и прогнало жителей в тень навесов и прохладу каменных домов. Даже бродячие псы не облаивали прохожих, а только тяжко дышали, вывалив длинные языки. Впрочем, один безумец, готовый разгуливать по такой жаре все же нашелся. Марсель быстрым шагом пересек длинную площадь, укрытую по вечерам тенью собора, а ныне залитую слепящим солнцем, и вошел под своды дворца. На время празднований всем приглашенным знатным особам там выделялись покои, даже если до их собственного особняка можно было дойти за минуту.

После вчерашнего веселья в залах царила тишина, только слуги наводили порядок. Большая часть из них была темна лицом как майская полночь, и у каждого на запястье или шее поблескивал рабский браслет. Через город проходило множество торговых маршрутов, для живого товара в том числе. Герцог, по всей видимости, предпочитал рабов наемным слугам.

Сестру Марсель нашел в библиотеке, как и почти всегда в их собственном доме. Темно-синее платье Марианны водопадом стекало на пол с низкой софы, куда она по обыкновению забралась с ногами, скинув изящные туфельки.

— Марсель, — улыбнулась она, заложив книгу ладонью, — так рада тебя видеть!

— И где же твой муж? — спросил Марсель, опускаясь рядом и перекладывая изящные ножки сестры к себе на колени, — почему ты сидишь тут одна?

— Когда я проснулась, его уже не было. Слуги сказали, что уехал куда-то, — пожала плечами Марианна, — и, кстати говоря, я здесь не одна. Там, за стеллажом, еще один читатель.

— Разве это дело, чтобы молодая жена на следующий день после свадьбы оставалась в одиночестве? — покачал головой Марсель, — все… прошло хорошо?

— Брось, это же его седьмой брак, — отмахнулась Марианна, а после лукаво улыбнувшись спросила, — под всем ты подразумеваешь первую брачную ночь, братец?

— Разве пристало приличной девушке о таком говорить? — с притворным возмущением спросил Марсель.

— А я теперь не приличная девушка. Я почтенная замужняя дама! — заметила Марианна и рассмеялась, — ты зря волнуешься.

— Ты его седьмая жена, — насупившись сказал Марсель.

— Давай посчитаем, — Марианна отложила книгу и принялась считать, загибая пальцы, — первая умерла в родах. Вторая преставилась от болезни. Третья упала с лошади. Четвертая ушла в монастырь. С пятой он сам развелся. Говорят, она была жуткой особой. И шестая сбежала с каким-то бродячим бардом. Ему выпала сложная судьба, брат.

— Про последнюю, знаешь ли, ничего вообще не ясно. После побега ее никто не видел. А развод он получил лишь благодаря тому, что отец все еще считает его своим другом.

— Ты ищешь беду там, где ее нет, — Марианна щелкнула брата пальцами по лбу, — лучше бы вывез сестру на прогулку.

— Там адское пекло, едва ли ты захочешь гулять в такую погоду, — покачал головой Марсель, — лучше вечером.

— Вечером, так вечером, — согласилась Марианна и встала, — в таком случае я вздремну — душно.

Оставшись сидеть у раскрытого окна, Марсель перевел взгляд на пышный сад, где ни единый лист не шевелился в полнейшем безветрии, густом как желе. В полной тишине изредка шелестели страницы — звук, который не было бы слышно при любой другой погоде. Встряхнув головой, Марсель поднялся и обогнул стеллаж, углубляясь дальше в хранилище книжной премудрости, где было еще прохладнее и темнее. Настолько, что человек, сидящий за столом, использовал свечу, чтобы разглядеть написанное на ветхих книжных страницах.

— Этьен? — с удивлением окликнул его Марсель.

Страница дрогнула в пальцах и вывалилась из переплета, а язычок свечи затрепетал, словно от сквозняка. Подняв темные глаза, в первые несколько мгновений Этьен молча смотрел на человека, потревожившего его покой, с выражением лица подобным тем, что бывают у каменных статуй ангелов в соборах, но затем мягко улыбнулся, склонив голову к плечу.

— Марсель, верно? — уточнил он, — не думал, что кто-то еще поднимется так рано после вчерашнего пиршества.

— Мы только что говорили с сестрой. Вы не слышали? — спросил Марсель, опускаясь на стул напротив.

— Кажется, увлекся чтением, — Этьен продолжал улыбаться, поглаживая рисунок на желтоватой странице.

— Не сочтите за грубость. Могу я поинтересоваться, что вы читаете? — Марсель кивком указал на книгу.

— Не сочту. Старинное описание северных земель, — ответил Этьен и подвинул книгу к собеседнику, слегка развернув.

— Я слышал про этого путешественника! — отметил Марсель, — в нашей библиотеке есть еще несколько его книг. Он не только север посетил.

— Правда? Здесь я нашел только эту. Он составил потрясающе подробные карты для того времени, — Этьен опустил голову и провел пальцами по гравюре хищного северного корабля, украшавшей страницу.

Сегодня его пальцы были свободны от колец и на фоне желтоватого пергамента казались светлыми как статуэтки из драгоценного агата. Несмотря на его темные волосы и глаза, кожа не была смуглой как у прочих, кто мог похвастаться тем же окрасом.

— Я мог бы принести их вам, — сказал Марсель, разрывая повисшее молчание, и добавил, — мы с сестрой собираемся отправиться на прогулку, когда жара спадет. Не желаете присоединиться?

— С радостью! — Этьен вскинул голову и добавил чуть тише, — буду весьма вам признателен за книги.

— Тогда мы будем ждать вас в пятом часу, — Марсель тоже улыбнулся и, протянув руку, пожал кончики пальцев Этьена, так и лежащие на книге, — был рад нашей встрече.

Стремительно покинув библиотеку, Марсель прошел через открытую галерею, затопленную духотой, и уже без плутаний добрался до отведенных ему покоев. Вызвав слугу, он попросил холодной воды для умывания и опустился на укрытую тяжелым покрывалом постель. Откинувшись назад Марсель поднес руку к лицу и внимательно ее осмотрел, а после прижал к щеке и медленно провел по коже.



Три часа дня.



Вездесущая пыль клубами вырывалась из-под копыт разгоряченных коней. Всадники наперегонки неслись по укатанной дороге, обгоняя редкие обозы и пеших путников. Вдоль обочин тянулись апельсиновые сады, окутывая все вокруг густым цитрусовым ароматом. С вершины очередного холма открывался вид на блестящую ленту реки, которая тянулась до самого моря. Плантация, наконец, кончилась и сменилась заливными лугами по одну сторону, и не подступавшим вплотную лесом по другую.

Предводитель всадников натянул поводья и остановился, повернувшись к деревьям.

— Отличный лес, просто превосходный, — сказал Ренард, не отрывая от него взгляда.

Из-под сумрачных сводов листвы даже сейчас доносилось многоголосое птичье пение.

— Чей лес-то? — спросил, подъехавший Доминик, в нарушение всех правил этикета в одной мокрой, пропотевшей рубашке. Впрочем, вся компания оставила камзолы далеко позади бешеной скачки.

— Тестя моего, — все с той же задумчивостью отозвался Ренард.

— Епископа что ли? — уточнил Доминик.

— А кто у меня тесть?

— Великоваты владения для святоши, — потер сизый подбородок Ноэль.

— Он такой же епископ как и я — второй сын графа. Только я покинул то славное заведение, где мы воспитывались в любви к Господу, чтобы предаваться разбою и разврату на море в вашей теплой компании, а он остался, — Ренард выпрямился в седле и тряхнул слипшимися от пота волосами.

— Мы все прекрасно помним эту душераздирающую историю, — хмыкнул Дамиен, — твой отец был в ярости. Наш, впрочем, тоже не обрадовался.

— И где они оба теперь? — риторически вопросил Ренард.

— На ужине у дождевых червей! — друзья подхватили старую шутку и довольно расхохотались, вспугнув парочку коростелей из высокой травы.

— Как удачно ему достались такие обширные владения! — отсмеявшись, Ренард снова посмотрел на лес, перебирая ладонями по гладкой коже кнута.

— Не у всех отцы горазды затевать бессмысленные конфликты с соседями и проигрывать их! — пожал плечами Ноэль, — тем не менее, городом правишь ты.

— Это как посмотреть, — фыркнул Ренард и снова замолчал, глядя вдаль.

— А не поохотиться ли нам? — с хищной улыбкой спросил Валентин, поглаживая ножны крупного изогнутого кинжала, добытого в одной из восточных стран.

— А поохотиться, — решительно ответил Ренард и погнал коня прочь от дороги, туда, где начиналась цветущая лесная опушка.


[1] Зависть (лат.)
 
#4
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
2,132
Симпатии
334
Баллы
170
Offline
Пять часов вечера.



Солнце задумчиво посматривало в сторону горизонта, но еще не собиралось покидать небосклон. Первые отголоски вечерней прохлады уже просочились в воздух и давали надежду на окончание иссушающего зноя. Но до этого момента ветер от быстрой скачки должен был хоть немного остудить измученную кожу.

От подножия широкой мраморной лестницы наверх к мозаичным потолкам взлетал хрустальными колокольчиками смех Марианны. Ему вторил другой, мягкий, словно топленое масло и кошачье мурлыканье. Он принадлежал Этьену, который раньше Марселя встретился с его сестрой перед прогулкой.

— Вы уже здесь! — воскликнул Марсель, стремительным шагом спускаясь вниз, — я принес вам книги. После прогулки мы сможем их забрать из моих покоев.

— Благодарю! — отозвался Этьен и склонился в легком поклоне, приложив руку к груди, — вы очень добры.

— Пустяки, право слово. Вы готовы ехать?

— Безусловно, — ответила Марианна, облаченная в изящный наряд для верховой езды насыщенного винного цвета. Возможно, другая рыжеволосая девушка смотрелась бы в нем отвратительно, но Марианне удивительно шло, особенно вкупе с высокой прической, украшенной мелкими белыми эмалевыми цветами, — ты же распорядился насчет лошадей, дорогой братец?

— Господи, так вот что я забыл! — рассмеялся Марсель и добавил, — даже собрал корзинку для пикника, дорогая сестрица.

— Вы очень дружны, — заметил Этьен, с улыбкой осматривая семейную сцену.

— Мы вместе с самого рождения. Как могло быть иначе? — пожала плечами Марианна, — а у вас есть братья или сестры?

— Были, — коротко ответил Этьен, и его улыбка слегка угасла, как если бы свечу накрыли стеклянным колпаком, — но я практически не помню их.

— Прошу прощения. Это было бестактно с моей стороны, — огорченно извинилась Марианна, — Марсель часто журит меня за то, что говорю прежде, чем подумаю.

— Это не самое плохое качество, если слова не расходятся с действиями, — заметил Этьен, — обычно с возрастом люди меньше говорят правду.

— Надеюсь, что когда мне сравняется двадцать, я все еще не утрачу этой способности, — улыбнулась Марианна, — наверняка же вы знаете, что нам по восемнадцать лет. Весь город судачил, что я в два раза младше жениха. Только вот не вижу в этом совершенно ничего возмутительного. Не сочтите за наглость, вы же несколько младше, верно? — осторожно спросила она у Этьена, но тот покачал головой.

— Вынужден вас разочаровать. Если я верно помню даты, то в Пепельную среду[3] мне исполнилось двадцать.

— Вы выглядите младше, — Марианна прижала ладонь к груди, — вот как. Не думала даже, что окажется…

Ее слова прервало громкое конское ржание — в широко распахнутые ворота подобно своре гончих псов ворвалась пятерка на взмыленных конях. Возглавлял ее, конечно же, герцог, к седлу которого был приторочен окровавленный мешок. Каждый из его спутников имел у седла похожий, а самый большой сверток был перекинут через седло позади Ноэля.

— Надо же, какая встреча! — герцог спешился еще до того как нервно переступающий конь остановился, — и куда же вы отправляетесь, мои дорогие?

Его сильные, крепкие руки были испачканы в засохшей крови и мелком лесном мусоре. В вороте распахнутой рубашки виднелись такие же полосы, очевидно, герцог по неосторожности провел рукой по коже.

— Вы совершенно варварски выглядите, о, супруг мой, — почти пропела Марианна, — эти достойные господа составляют мне компанию в вечерней прогулке. Думаю, вы не будете против нашего небольшого променада.

— Ошибаетесь, — герцог все еще улыбался, но его глаза совершенно потемнели и наводили на мысли о бездонных пропастях, — вы с братом, безусловно, можете поступать как заблагорассудится, в рамках приличий, конечно. Не забудьте только вернуться к шествию. Но он остается, — не было нужды даже указывать на человека, которому надлежало отказаться от прогулки.

— Но, сир! — попробовал воззвать к герцогу Марсель, но был остановлен решительным жестом.

— Этьен, идите к себе и смените одежду. Для вас есть дело. Слуга приготовит костюм. А вас не смею задерживать, — герцог кивнул жене и ее брату и опустил руку на плечо Этьена, увлекая его обратно в сень дворца.



Девять часов вечера.



С высоты холма город представлялся охваченным пожаром — настолько он был освещен многочисленными огнями. Над каждой дверью и каждым окном был подвешен пусть и маленький, но фонарик. Многочисленные свечи перемигивались от сотен голосов, колебались от взволнованного дыхания человеческого моря.

Сама праздничная процессия начинала свой ход у ворот города, от которых было рукой подать до настоящего моря, но его темная гладь сейчас не интересовала горожан.

Украшенные цветочными гирляндами платформы тянули вперед десятки чернокожих невольников, одетых в простые белые хитоны. На спинах они имели искусно сделанные муляжи богато оперенных ангельских крыльев.

В самом начале процессии неторопливо и изящно двигались десять юных дев с десятью же светильниками в руках. Пятеро из них также несли изящные кувшинчики с маслом, согласно притче этого дня.

На каждой из платформ по мере движения разыгрывался сюжет одной из притч, что рассказывал сын Божий, вступив в Святой город. Кричащие костюмы и ярко раскрашенные лица актеров были видны из самых дальних рядов волнующейся толпы, которая сопровождала весь путь процессии до самых дверей Собора-на-холме.

Центральная платформа, делившая шествие на две половины, была украшена сильнее прочих — белые и алые цветы сливались в причудливые узоры, перевитые золотыми лентами. Множество стеклянных светильников подвешенных к краю алого паланкина освещали огнями три обитых бархатом резных кресла, более похожих на троны. Самый высокий занимал человек в облачении епископа, который пронзительным взглядом окидывал толпу, посылая ей крестные благословения. Временами, впрочем, он опускал руку и оглаживал короткую рыжую бородку, перевитую нитями седины и делавшую его похожим на престарелого лиса.

Два других кресла занимали герцог, подперший голову рукой, со скучающим выражением лица и его супруга, наблюдавшая за всем происходящим с детским восторгом. За спиной сестры, положив ладони на спинку кресла, стоял Марсель, который практически не отрывал взгляда от вершины холма, такой же сверкающей как и все прочие места города.

— И зачем все это, Маттиу? — спросил герцог, широко зевнув, — разве ваш Бог не учит умеренности в излишествах?

— Воскрешение Господне называют еще Праздником праздников. Когда как не сейчас показывать нашу к Нему любовь? — ответил человек в облачении епископа.

— Как роскошное шествие связано с любовью к Богу? — герцог сменил руку, которой подпирал голову на другую.

— Если бы ты чаще бывал в церкви, Ренард, — мягко начал названный Маттиу, но герцог не дал ему договорить и придвинулся ближе, так, чтобы его не могли расслышать другие.

— Ты считаешь меня грешником и безбожником. Так зачем отдал на заклание родную дочь? Надеешься, что она сможет меня перевоспитать?

— Пути Господни неисповедимы, и в Писании есть много примеров смягчения грешных сердец, — ответил Маттиу, — ты такое же дитя Господа, как и все мы.

— Спасибо уж, у меня был отец. Другого не надо, — фыркнул герцог и отстранился.

У дверей же собора под проникновенное пение хора пятерка дев со светильниками и кувшинами вошла внутрь, а остальные убедительно изобразили поиск масла для угаснувших фонарей. Во время этой пантомимы герцог то и дело зевал, прикрывая рот рукой.

И вот на ступени храма поднялся Маттиу для чтения проповеди. Его хорошо поставленный голос далеко разносился над заполненной толпой площадью, а рассказанные притчи могли заставить прослезиться даже самых отъявленных грешников. Что и случилось со многими присутствующими горожанами, прижимавшими к глазам вышитые платки — на площадь допускались только знатные жители. Прочим следовало удовольствоваться окрестными улицами, только тащившие платформу невольники сгрудились у ее задней части и вытирали пот с бритых наголо голов. И, конечно, завершало празднество пение молитв, которые подхватывались сотнями голосов, терявших в этом хоре свою немелодичность. Только один человек на всей площади и не подумал раскрыть рта, а наоборот наблюдал за епископом Маттиу, закусив губу — герцог Ренард не отрывал от своего старинного друга взгляда и перебирал пальцами по подлокотнику кресла, словно играл на невидимой мандолине.



Час ночи.



В липкой вязкой крови был испачкан весь широкий стол, на который сгрузили добытый герцогом трофей. Разрубленный на несколько частей он, тем не менее, оставался в шкуре и прочих частях тела, кои в пищу не пригодны. После очередного взмаха большого остро наточенного тесака, на тяжелом кожаном фартуке расплылось очередное кровавое пятно. Вытерев перепачканное лицо такой же грязной ладонью, Этьен потянул шкуру вдоль надреза, придерживая ногу животного, чтобы она не соскользнула со стола. Несколько раз приходилось останавливаться и осторожно отрезать цепкие волокна плоти, так, чтобы шкура осталась неповрежденной.

Тежелый запах зверя мешался с ароматами свежей убоины, изгнав из кухни всех слуг. Он обволакивал и валил с ног неподготовленного человека, вызывая острое чувство дурноты. Обычно мясо попадало к поварам герцога уже разделанным, иногда приходилось потрошить кур и куропаток, но никогда еще они не сталкивались с такой крупной тушей. Тем более, что герцог собственной персоной поручил разделывать ее невысокому босому мальчику в потертой рубашке и таких же штанах.

Относя очередной фрагмент шкуры к остальным, Этьен наступил на одну из натекших луж. Нога скользнула по мокрым плитам, и он растянулся во весь рост на грязном полу. Голова с неприятным гулким стуком ударилась о камень, а сам Этьен на несколько минут замер на полу, не двигаясь. Наконец, он приподнялся на локтях и вздохнул сквозь стиснутые зубы, поднимаясь на ноги.

Скользкие потроха весьма неохотно перемещались в котел, норовя выскользнуть из подрагивающих пальцев, под ногтями которых запеклась темная каемка. Последним Этьен вынул сердце, такое же склизкое и недвижимое, как и все остальные органы. Не далее как сегодня утром оно билось в груди могучего зверя, пронося его тело сквозь лесную чащу. Но теперь лежало бессмысленным куском плоти в чужой ладони, которая не могла вместить его целиком.

Едва только Этьен закончил отделять мышцы животного от кости, на пороге кухни возник тот же слуга, что бросил перед ним на постель нынешний наряд. Его лицо цвета эбена с широким приплюснутым носом скривилось, показывая кромку белоснежных зубов.

— Иди за мной, — кивнул слуга и исчез за дверью кухни.

Сбросив фартук в угол, Этьен отправился догонять провожатого, который почти скрылся за ближайшим поворотом. Босые ноги прилипали к полу, издавая на каждом шагу неприятный чавкающий звук.

— Останешься здесь до рассвета. После вымоешь следы. Приказ Его Светлости, — слуга указал на таз, наполненный водой рядом с высокими резными дверями в покои герцога, и удалился, унося с собой факел.

Единственным оставшимся освещением были лунные лучи, падавшие на пол сквозь высокие оконные проемы. В этом свете следы, оставленные Этьеном, были черными как деготь. Он прижался спиной к стене и сполз вниз, обнимая колени.

Ночную тишину нарушало далекое пение хоралов — в соборе шла служба для самых стойких прихожан. Но через некоторое время в проникновенные гимны вплелись другие звуки, гораздо более плотские, раздававшиеся из-за дверей, у которых дежурил Этьен. Вторя голосам певчих, по коридору разносились стоны неприкрытого удовольствия, выводимые дуэтом. Опустив голову ниже, Этьен зажал уши руками и уткнулся лицом в колени, тяжело, со всхлипами дыша.

Луна уже успела преодолеть свой путь до другой половины ночного неба, забрав с собой и свет, когда за дверью, наконец, воцарилась тишина. Этьен тяжело моргал, а его голова, то и дело падала на грудь, но в следующее мгновение он вздрагивал и снова поднимал ее.

Только благодаря наступившему молчанию — даже в церкви все затихло — были слышны крадущиеся, почти невесомые шаги. По коридору двигался белый силуэт с едва тлеющим фонарем из зеленого стекла. Когда фигура поравнялась с Этьеном, она превратилась в мальчика лет четырнадцати на вид. Темноволосого и темноглазого, смуглого и с той кривой усмешкой, что часто играла на губах герцога. Если бы не она, то его лицо можно было бы назвать миловидным, таким что подошло бы и юной девушке. Однако, усмешка искажала его черты, превращая в гротескную маску.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Мое имя… — начал было Этьен, но мальчишка перебил его.

— Я не спросил кто ты. Я спросил что ты здесь делаешь? — он притопнул ногой в остроносой туфле в опасной близости от пальцев Этьена.

— Сижу, — ответил тот со вздохом.

— Зачем? — не унимался мальчишка.

— По приказу Его Светлости.

— Ты глупый что ли? Для чего он тебя тут посадил? — следующий тычок туфли достался ноге Этьена, но тот только вздрогнул.

— Не знаю.

— Так не бывает! Вероятно, ты его чем-то разозлил. Поэтому ты весь в крови! — мальчишка фыркнул и присел напротив, — неудивительно, учитывая какой ты глупый.

— Почему ты не спишь? — спросил Этьен, разглядывая темный сад за его плечом.

— Скучно. Отец не взял меня на шествие, — пожаловался мальчишка и потребовал, — развлеки меня.

— Я не умею, — покачал головой Этьен.

— Еще и бесполезный. Зачем ты только сдался моему отцу. Тогда спой. Это-то ты умеешь?

— Умею, — согласился Этьен, — но не хочу.

— Пой. Иначе я закричу. Отец проснется и угостит тебя кнутом, — мальчишка ткнул его пальцем в колено, — пой.

Распрямив плечи, так что лопатки прижались к стене, Этьен запрокинул голову и тихо запел, выводя каждую ноту неожиданно чистым голосом:



«Сейчас пришло моё время уйти,

и я просто по-другому на тебя смотрю…»



В конце звук резко оборвался, словно его отрезали одним из тех острых ножей, которыми Этьен орудовал сегодня на кухне.

— А дальше? — потребовал мальчишка.

— Дальше не помню, — Этьен опустил голову, выбившиеся из хвоста пряди скрыли его лицо.

— Даже песни у тебя бесполезные, — мальчишка встал и напоследок снова толкнул острым мыском ногу Этьена, — я ухожу.

— Доброй ночи, Ваше Сиятельство, — вскоре шаги стихли в противоположном конце коридора, и Этьен прижал голову к стене, повернув ее к тем окнам, где по утрам вставало солнце.

Небо на востоке неумолимо светлело, расписывая небосвод тончайшими кистями рассвета. В солнечных лучах кровавые следы стали бурыми. Стянув через голову рубашку, Этьен намочил ее в воде и опустился на колени рядом с первым из длинной цепочки пятен.


[3] День начала Великого поста.
 
#5
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
2,132
Симпатии
334
Баллы
170
Offline
Avaritia[4].

Великая среда.



Девять часов утра.



Улицы были засыпаны обрывками разукрашенной бумаги — всем, что осталось от ночного шествия — и раздавленными лепестками. В послепраздничное утро даже торговцы не торопились открыть свои лавки, хотя обычно уже с рассветом начинали зазывать покупателей. Но уже два часа как солнце поднялось над горизонтом, а на улицах ни души, словно город внезапно поразил мор.

Держась тенистой стороны улицы вниз с холма пробирался человек в черном плаще с низко надвинутым капюшоном. На очередном повороте резкий порыв ветра сорвал ткань с его головы, показав солнцу бледное лицо с темными кругами под запавшими глазами. Совладав с непослушным плащом, Этьен снова натянул капюшон и отворил неприметную калитку заднего двора таверны. В такой час двери были еще заперты, но под горшком с раскидистой геранью лежал позеленевший запасной ключ.

Тихо поскрипывающие ступени привели Этьена на второй этаж, где он проскользнул в дверь своей комнаты, а там уже, рухнув на колени, вытащил из под кровати небольшой сундучок с металлическими уголками.

— Куда-то собрался? — раздался за его спиной хриплый — явно со сна — голос.

Пальцы Этьена дрогнули, замерев над крышкой, а сам он резко развернулся, так что распущенные еще влажные волосы хлестнули по спине.

— Жан? — сказал Этьен, не делая и попытки встать.

Человек в дверях душераздирающе зевнул, прикрыв рот ладонью, и снова скрестил руки на груди, перегораживая проход.

— Так куда-то собираешься? — повторил он свой вопрос.

— Ухожу. Куда угодно уже, — коротко ответил Этьен и прижал к себе сундук, — и ты меня не остановишь.

— Не глупи. Тебя в первый же день вернут обратно, — Жан не двигался с места, только смотрел чуть в сторону, — выплатишь долг и катись на все четыре стороны.

— Я не могу! — почти крикнул Этьен, но последний звук сорвался всхлипом, — он меня просто так не отпустит. Ты знаешь, сколько я пытаюсь.

— Если сбежишь, станет хуже, — покачал головой Жан.

— Куда уж хуже, — с горькой усмешкой бросил Этьен.

— Может быть хуже, поверь мне. И ты не захочешь испытать это на своей шкуре, — Жан наклонился и после недолгой борьбы вырвал глухо звякнувший сундук из рук Этьена, — возвращайся обратно. И делай все, что тебе скажут. Рано или поздно ему надоест.

— А мне? Мне ты считаешь не надоело? — не поднимая головы спросил Этьен, его ладони бессильно и неподвижно лежали на коленях.

— Думаешь кровати не надоедает, что на ней спят. Или полу, что по нему ходят? — Жан поудобнее перехватил свою ношу.

— Я не пол. И не кровать, — мотнул головой Этьен.

— А в чем разница? Ты собственность, — Жан развернулся и сказал уже из-за плеча, — возвращайся, пока никто не заметил.

Резкий порыв ветра взметнул занавески, когда Этьен вскочил на ноги и бросил в стену книгу, до этого момента мирно лежавшую на столе — ту самую зачитанную до дыр азбуку. Тяжело дыша, он снова упал на колени и застыл, упираясь руками в затертый дощатый пол, на который чуть погодя упало несколько соленых капель, темными отпечатками легших поверх дерева.



Три часа дня.



Вдоль кромки воды беспомощно топталось несколько мужчин в добротной крестьянской одежде. Они поглядывали то на озеро, еще вчера бывшее прозрачно голубым отражением небес, то на всадника, замершего в седле на холме.

Вода, которую созерцал Марсель, была зеленой словно бутылочное стекло подсвеченное солнцем. Даже самые плодовитые водоросли или рачки не успели бы заполнить ее всего за одну ночь. Ко всему прочему над поверхностью озера поднимался легкий дымок, приносящий с собой запах серы, словно на дне открылись самые что ни на есть настоящие врата в Преисподнюю. Да и сама поверхность была выше на целый скалистый обрыв. По весне там всегда гнездились ласточки, но теперь все расщелины были залиты водой, поднявшейся до самых краев котлована.

Рыбаки обнаружили эту тревожную картину еще по утру, но гонец добрался до города только после полудня. И к озеру Марсель прибыл лишь ко времени обеда, нещадно подгоняя коня. Земли, где случилось это тревожащее событие, принадлежали его семье, а потому священным долгом Марселя, как единственного сына, было отправиться и выяснить что все же произошло с безопасными ранее водами. И вот уже полчаса он наблюдал, как понемногу прибывает высота озера. В последние пять минут, однако, вода остановилась, и лишь изредка волны окатывали травянистый ковер берега.

Хлопнув ладонью по луке седла, Марсель спешился. Но едва лишь он ступил на землю, вода начала уходить, словно из бутыли, лишившейся пробки. И спустя каких-то десять минут показалось покрытое водорослями и илом дном.

— Мертвяк! — из толпы крестьян раздался крик, а в самом глубоком месте под наслоениями глины виднелось нечто, похожее очертаниями на человека.

— Достаньте тело, — распорядился Марсель, но толпа лишь отшатнулась назад, дружно осеняя себя крестными знамениями.

— Господин, а ну как вода вернется? Потонем же, как есть потонем.

— Тьфу, ты, пропасть, — все же выругался Марсель, отгоняя назойливую муху, привлеченную запахом гнили со дна озера.

Скинув камзол на седло коня, он подошел к краю и начал осторожно спускаться, поминутно оступаясь на скользких камнях. Наконец, он достиг дна и добрался до тела. Влажная грязь удивительно легко сходила с него, и вскоре забелели кости оскаленного черепа, а после и остальной скелет в остатках роскошного платья. В голове обнаружилась зияющая пустотой пробоина, а в слипшихся в сосульки волосах нашлись золотые массивные серьги с крупными прозрачными камнями, которые светились даже под слоем ила.

— Здесь не опасно! — крикнул Марсель.

Наконец, ему удалось убедить крестьян спуститься, прихватив с собой добротный шерстяной плащ, в который завернули останки женщины.

— Похороните ее на местном кладбище, — он кинул монету ближайшему из крестьян и вскочил в седло, сжимая в руке снятые с тела серьги. Веревку с привязанным к ней камнем с талии погибшей Марсель снял еще до того как позвал на помощь.



Незадолго до полуночи.



В отличие от пышного приема на добрую сотню гостей, в большей части своей уже покинувших дворец, пир сегодняшнего вечера пусть и не уступал в изысканности блюд, но был куда более скромен в количестве приглашенных. Расположив по правую руку от себя супругу с братом, по левую герцог, как и ранее, усадил Этьена, разряженного в расшитый золотой нитью камзол цвета крови. И, конечно, же не обделил вниманием своих ближайших друзей и товарищей по пиратскому славному прошлому, предоставив им почетные места напротив своего. И совсем уж поодаль словно неприглашенный незнакомец надменно сложив руки на груди сидел сын герцога — Лиандр.

Сальные шутки бывалых моряков то и дело вызывали румянец на нежных щеках юной герцогини, которая заливисто смеялась им. Она все еще придерживалась своего поста, но пригубила бокал вина, налитый ей мужем с утверждением, что грешно не выпить вина такой выдержки. Как и не есть прекрасное жаркое из свежепойманной дичи.

Впрочем, вино досталось всем, но если Марианне позволялось пропустить свою очередь, то остальным участникам застолья было не к лицу отказывать хозяину дома. Самым нестойким к алкоголю предсказуемо оказался юный Лиандр, расплескавший по столу полный бокал.

— Вот что, — хлопнул по столу герцог, — отправляйся в постель. Хватит с тебя.

— Я уже не ребенок, чтобы вы отсылали меня, отец! — с пьяной горячностью возразил тот.

— Взрослый человек не станет клевать носом от пары бокалов, — хохотнул герцог, — оставайся, коли выпьешь еще один за раз.

— И выпью! — заявил Лиандр, поднявшись на ноги, и запрокинув голову принялся жадно пить.

Осушив бокал до дна, он с видом победителя посмотрел на отца, но через мгновение его глаза закатились, и Лиандр как подкошенный с глухим стуком рухнул на пол. Склонившись к нему, Доминик оттянул веко и, демонстративно отогнав спиртные пары, огласил вердикт:

— Мертвецки пьян!

— Слабак, — констатировал герцог, — положи его хоть на софу что ли.

Без церемоний закинув мальчишку на плечо, Доминик оттащил его не подающее признаков жизни тело в укрытый портьерами альков.

— А теперь главное блюдо вечера! Подарок для моей дорогой супруги! — герцог оглушительно хлопнул ладонями, и в тот же момент высокие двери распахнулись, а в зал шагнула пара невольников, несущих на плечах тяжелое блюдо.

Посреди, на подушке из душистой зелени и мороженых ягод прошлого урожая возлежала поистине гигантская голова белоснежного оленя, чьи рога едва не задели дверной проем. Поблескивая драгоценными камнями в опустевших глазницах, голова взирала на собравшихся с монашеским спокойствием. Вдоль его морды до самого широкого лба тянулась черная полоса, пересеченная на конце другой, более короткой, образуя крест.

С грохотом упал перевернутый Марианной стул. Сама же она пятилась, прижимая ладони ко рту, и расширившимися глазами смотрела на подарок, преподнесенный ей супругом. Через мгновение она с коротким вскриком бросилась прочь.

— Вы! — Марсель тоже поднялся на ноги, — вы охотились в Священной роще!

— Не слишком ли громкое название для какого-то леса? — отсалютовал ему бокалом герцог.

— Вы чудовище! Это животное было ручным. Наверняка он даже не убегал от вас. Вы трус, сир, — припечатал Марсель.

— Если бы вы не были братом моей жены, я убил бы вас прямо сейчас, — произнес герцог, переведя взгляд на голову оленя.

— Отец узнает об этом, будьте уверены, — сквозь зубы произнес Марсель и тоже покинул зал.

— О, я надеюсь на это, — вполголоса произнес герцог, — весьма надеюсь.

Повернувшись к носильщикам, он подал знак унести блюдо. Едва лишь они скрылись, в зал неслышным шагом скользнули всегда ожидавшие распоряжений слуги и убрали уже ненужную посуду и остатки шикарных яств, оставив лишь несколько кувшинов вина, да широкую пиалу до краев заполненную разнообразными сырами.

— Ты прогнал единственную женщину, Ренард, — покачал головой Ноэль, — снова исключительно мужское общество, как в нашей бурной юности посреди штиля.

— Кто же теперь нас будет развлекать? Или под скатертью ты спрятал парочку куртизанок? — поинтересовался Валентин и даже заглянул под стол.

— Под скатертью нет, — с усмешкой произнес Ренард и поднялся на ноги.

Команда последовала его примеру, обогнув стол. Этьен, который за весь вечер, казалось, не произнес и слова обернулся к ним. Поэтому резкий рывок, которым герцог вздернул его на ноги, заставил Этьена пошатнуться и схватиться за первую попавшуюся опору — руки человека, так бесцеремонно поднявшего его. Герцог, широко оскалившись, поставил Этьена лицом к друзьям и повертел его голову из стороны в сторону, демонстрируя как показывают дичь на рынке.

— Не хуже женщины будет, уж поверьте его богатому опыту, — снова усмехнулся герцог и толкнул Этьена вперед с такой силой, что он непременно бы упал, если бы не восемь рук, тут же подхвативших его.

Под камзолом и рубашкой, которые небрежно отправились на пол, обнаружился тускло блестящая металлом полоска рабского ошейника, присланного вместе с костюмом.

— Так вот зачем ты таскал его за собой, — усмехнулся Дамиен, притягивая Этьена ближе, в то время как его брат держал тому руки.

— Да я в общем-то целое заведение выкупил в свое время, — Ренард налил себе еще вина, — вот, отрабатывает понемногу долг. А для друзей мне ничего не жалко.

Сам герцог не стал участвовать в забаве, наоборот расположился чуть поодаль, там где на небольшом возвышении в лучших средиземноморских традициях была установлена мягкая кушетка, утопающая в подушках.

Через пару минут Этьен лишился всей одежды, переходя из одних рук в другие словно большая тряпичная кукла. Уложив его на стол Валентин мягко развел бледные колени и оставил мгновенно потемневший укус на внутренней стороне бедра, вырвав болезненный вскрик, прерванный поцелуем Ноэля. Но стоны прорывались даже так, особенно, когда Валентин начал двигаться, и от первого мощного толчка Этьена протащило спиной по столу. Он уперся руками в плечи нависнувшего над ним человека, но его запястья тут же перехватил Доминик, удерживая одной своей рукой над головой. Сам он оставлял жгучие метки на запрокинутой длинной шее, расцвечивая ее темными следами. Влажные звуки соприкосновения кожи с кожей разносились по всему залу, как и тихое поскуливание, издаваемое Этьеном на особенно сильных толчках. В какой-то момент его перевернули, сдвинув ближе к краю, так, что Дамиен устроился напротив лица и толкнулся в покрасневшие влажные губы. Распятый с двух сторон Этьен беспомощно выгибался и упирался руками в стол, до побелевших костяшек сжимая в пальцах скатерть.

Доминик уже успел сменить Валентина на его посту, вталкиваясь сильно и до конца, а герцог за все время так и не сделал ни единого глотка из своего золоченого кубка, только не отрывал внимательного взгляда от разворачивающейся сцены да изредка сжимал подвернувшуюся под руку подушку.

В один из моментов этой долгой ночи его уложили спиной на грудь к Доминику, и Валентин принялся медленно и неотвратимо вталкиваться в уже заполненное нутро. Выгнувшись дугой Этьен хрипло закричал, заметался зажатый между их телами. И если бы не руки Дамьена и Ноэля, удерживавшие его на месте, Этьен бы непременно смог выскользнуть из этого захвата.

После новой смены участников Этьен не замолкая громко стонал, пока Ноэль быстро и резко толкался внутрь него, удерживая на весу за тот самый ошейник, оставшийся единственным надетым предметом гардероба. Глаза Этьена то и дело закатывались, но иногда взгляд встречался с тяжелым немигающим взглядом герцога. В эти моменты Этьен спешил опустить голову, закрывая лицо волосами, если они не были зажаты в этот момент в чужом кулаке.

Небо на востоке уже светлело, когда Этьен остался лежать на столе, не сменив даже позы. Тогда герцог, наконец, поднялся со своего наблюдательного пункта и подошел ближе. Разведенные бедра и впалый живот Этьена были покрыты жемчужной пленкой чужого семени, серебрившейся даже на губах. Полуприкрытые глаза смотрели пустыми стекляшками в сторону окна, когда герцог повернул голову Этьена к себе и медленно прикоснулся к его губам, целуя и вылизывая их безо всякого отклика. Сдернув с ближайшего окна портьеру он завернул безвольное тело в ткань и с легкостью поднял на руки, вынося прочь из зала, где все еще витал стойкий аромат разврата и похоти.




[4] Жадность (лат.)
 
#6
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
2,132
Симпатии
334
Баллы
170
Offline
Acedia[5]

Великий четверг.



Девять часов утра.



Едва колокол отзвонил окончание утренней мессы, пропущенной Марселем впервые в жизни, как он, осторожно ступая, вышел из личных покоев сестры, от чьей кровати не отходил всю ночь, даже когда Марианна, заплаканная и обессилевшая, забылась тревожным сном. Сам Марсель ни на минуту не сомкнул глаз, вглядывась сначала в темноту, а после в рассветные краски за окном.

Не оседлав коня, он пешком отправился вниз с холма, туда, где между респектабельными особняками Верхнего города и трущобами Нижнего селились зажиточные торговцы и ремесленники, что поставили свои предприятия на широкую ногу. Войдя в знакомую дверь мастерской ювелира, который делал решительно все украшения сестры, Марсель остановился, оглядывая пустое помещение. Но буквально через мгновение задняя дверь отворилась, и в зал вышел сам почтенный мастер, который редко когда лично встречал клиентов, вытирая на ходу руки о кипенно-белое полотенце.

— Сир Марсель! — обрадовался мастер Хорник, — хотите заказать что-нибудь новое?

— Сегодня нет, — Марсель слегка улыбнулся, — хочу, чтобы вы оценили кое-что. Вещь попала ко мне в ужасном состоянии, даже не уверен, драгоценность ли это или дешевая поделка.

— Давайте взглянем, что там у вас.

Выложив на прилавок порядком потускневшие серьги, которые Марсель долго и собственноручно отмывал не далее как вчера, он отступил на шаг.

— Да вы присядьте. Тут работы не на две минуты, — посоветовал мастер Хорник, указав на широкую скамью для посетителей.

Опустившись на обитое тканью сиденье, Марсель рассматривал знакомый с детства гобелен на противоположной стене, пока глаза его окончательно не закрылись, а сам он не погрузился в короткий, тревожный сон.

— Сир Марсель, — голос ювелира вырвал его из дремы, заставив вскинуть упавшую на грудь голову, — я закончил.

Серьги сияли в солнечных лучах, попадавших на прилавок через сложную систему зеркал, словно были только что изготовлены.

— Что это, алмазы? — спросил Марсель, не прикасаясь, впрочем, к драгоценностям.

— На первый взгляд кажутся ими, но нет. Такие камни я видел лишь однажды — у моего учителя, когда он работал над королевским венцом для юной императрицы. Их находили всего несколько раз, на месте упавших звезд. Потому и прозвали «stella lacrimae» — слезы звезды, — мастер Хорник протер увеличительное стекло и продолжил, — они сияют ярче алмазов и светятся даже в сумраке.

— Никогда о таком не слышал, — сказал Марсель, рассматривая искусно ограненные камни, — они, вероятно, дорогие?

— Баснословно, — подтвердил мастер Хорник, — император подарил такие своей супруге на их свадьбу, как и наш герцог своей шестой жене. Три камня одной величины так же украшают корону одного из восточных правителей, насколько я знаю.

— Надо же. Безумная редкость, — покачал головой Марсель, — у вас найдется для них достойная упаковка?

— Конечно, сир Марсель, — мастер Хорник осторожно заворачивал серьги в отрез бархатной ткани, — где же вы раздобыли эдакую ценность?

— Не поверите — на блошином рынке, — усмехнулся Марсель, — похоже, торговец не подозревал об их ценности. Продал мне как стекляшки в бронзе.

— Спутать легко, — согласился мастер Хорник, — золото, из которого изготовлена оправа, особым способом обработано, чтобы придать ему такой оттенок. Тем более, что металл сильно пострадал от воды и грязи.

— Благодарю вас за помощь и оценку, — сказал Марсель, принимая небольшой сверток.

— Я пришлю счет, — добродушно посмеялся мастер Хорник, — хорошо, что сразу ко мне попали. А то эти бестолочи, мои отпрыски, не разобрались бы что к чему.

— Что же они бросили вас одного за прилавком? — поинтересовался Марсель.

— Так напраздновались вчера, что сегодня голов поднять не могли, — посетовал мастер Хорник.

— А вы разве отмечаете наши праздники? — удивился Марсель.

— Молодежи разве повод нужен? — махнул рукой мастер Хорник, — да и я еще не совсем развалина, чтобы не суметь достойно встретить дорогих гостей.

— Что верно, то верно. Хорошего вам дня, мастер Хорник, — попрощался Марсель.

— Заходите в любое время, — попрощался ювелир.

Обратно во дворец Марсель уже не бежал, хотя в толпе, что наводнила улицы, он и не смог бы этого сделать. Передвигались прохожие со скоростью самой почтенной возрастом груженой телеги, поэтому Марсель мог наблюдать за горожанами, что не получилось бы отправься он верхом. По правде сказать, больше всего движение замедляли лошади, то и дело взвивавшиеся на дыбы и волнующиеся безо всякой причины, да бросавшиеся под ноги уличные псы, коих, впрочем, можно было отогнать сильным пинком. Один раз между колес телеги прошмыгнула кошка, в зубах которой беспомощно повис прихваченный за шкирку котенок. Юркнув в дыру городской стены, ведущую прочь из города, кошка чуть погодя вернулась без детеныша и снова кинулась через дорогу. Лет десять назад у Марианны тоже была кошка, принесшая в одну весну трех разноцветных котят. Она несколько раз перепрятывала их, пока никто не видел, так что сестра не могла найти и горько плакала. Старая нянюшка говорила, что кошка делает так, когда чувствует опасность, и потому, как любая мать, старается спрятать и защитить своих детей.



Три часа дня.



Звуки уборки, о которой распорядилась еще Марианна вчера днем, доносились даже сквозь закрытые двери, поэтому утром герцог выбранил прислугу, велел закрыть ставни в своих покоях и сделать горячую ванну. Сам он ей не воспользовался, а вымыл Этьена, которого прошлым вечером унес в свои покои, и тот все еще не вполне пришел в себя. По крайней мере, на прикосновения он отзывался не сразу, а вслух вообще ничего не говорил, только изредка крупно вздрагивал всем телом. Герцог долго тер его кожу, все еще покрытую синяками — старыми, уже пожелтевшими, и новыми— распутывал сбившиеся в ком пряди волос и изредка касался губами безвольных пальцев. Завернув Этьена в один из широких цветастых восточных халатов, привезенных в подарок заморскими торговцами, Ренард заставил его выпить полный стакан подогретого вина со специями, и только после этого во взгляд Этьена вернулась небольшая доля осмысленности.

— Очнулись? — уточнил герцог и констатировал, получив слабый кивок, — вот и славно.

— Почему так темно? — неожиданно хрипло и низко спросил Этьен, обхватив себя руками.

— От света в голове словно в барабаны бьют, — герцог потер виски и попросил, — почитайте мне что-нибудь. На ваш выбор.

У дальней стены обнаружился длинный шкаф, заставленный книгам в богатых переплетах. Этьен поднялся на ноги и нетвердым шагом, словно дерево колеблемое ветром, подошел к этой библиотеке. Несколько минут спустя он, наконец, потянул одну из книг, украшенную золотом и камнями.

— Где мне сесть, сир? — спросил Этьен, остановившись у постели, прижав к груди свою ношу.

Не утруждаясь ответом вслух, герцог потянул его за руку и усадил в изголовьи кровати, а сам опустил голову на укрытые узорчатой тканью колени Этьена.

— Читайте же.

Едва слышно вздохнув, Этьен опустил вздернутые плечи и, проведя пальцем по оглавлению, раскрыл книгу на нужной странице.

— «Жили король с королевой, которым для полного счастья не хватало только детей. Королева была уже немолода, она и не надеялась родить, как вдруг понесла и произвела на свет девочку, прекрасней которой нигде не сыскать»[6], — хорошо поставленным голосом прочитал он, но был перебит герцогом, который даже приподнялся, чтобы выразить свое возмущение.

— Сказки? Вы будете читать мне сказки?

— Вы же просили на мой вкус, — отозвался Этьен, который с самого пробуждения не сменил спокойного отрешенного выражения лица.

— Как она хоть называется? — вздохнув, спросил герцог и улегся обратно.

— Апельсиновое дерево и пчела, — ответил Этьен и продолжил читать.

Под мерное дыхание герцога он рассказывал о злоключениях прекрасной принцессы, попавшей еще малюткой к страшным людоедам, что вырастили ее и собирались выдать замуж за своего сына — ужасного людоедика. И как на пустынный и дикий берег выбросило прекрасного принца, что не мог понять варварского наречия, которому обучили принцессу людоеды.

— Что за песню вы пели? — спросил внезапно герцог, прервав сказку в тот момент, когда принц все-таки попался и был заточен в пещере людоедов.

— Какую песню, сир? — спросил Этьен, опустив книгу.

— В ночь вторника у моих дверей. Вы пели. Что это было? — требовательно повторил вопрос герцог, не отводя взгляда от лица Этьена.

— Строчка из колыбельной. Ее пела мне мать, когда была жива.

— Вот как. И что дальше в этой песне?

— Я не помню, — пожал плечами Этьен, — был слишком мал.

— Надо же, не думал, что мои стишки станут когда-нибудь известны, — хмыкнул герцог, погладив лежащую рядом с его головой ладонь Этьена.

— О чем вы, сир? — все еще безо всякого выражения спросил тот.

— В ранней юности, едва избавившись от отца, брата и гнета монастырских стен, я был столь восторжен, что сочинял стихи разной степени паршивости. Чтобы очаровывать ими дам, разумеется. Видно, их подхватили в народе, а ваша матушка услышала и запомнила. Где вы родились? — герцог потянул за одну из уже высохших и завившихся в крупные кольца прядей Этьена.

— В деревне неподалеку, но там я не был очень давно — дядя продал меня проезжему торговцу, когда мне и десяти не сравнялось, — тихо ответил Этьен, — я почти не помню те места. Да и мать жила в городе до того как у нее появился я. У нее была лавка специй.

— Давненько же вы пребываете в роли товара, — с усмешкой заметил герцог, — а что же отец?

— Я его никогда не видел и не знаю его имени, — Этьен качнул головой, — мне продолжить чтение?

— Да, пожалуй, — согласился герцог и прикрыл глаза.

В полумраке просторной комнаты плыл запах терпких трав, которые по старой традиции добавляли в воду для купания. Сквозь задернутые портьеры пробивался одинокий луч солнца, отмеривающий своим неторопливым движением по поверхности потолка течение дня.



Восемь часов вечера.



Неестественно алый закат окрасил город в цвета пролитой крови, вновь установилось полное безветрие, и со стороны окрестных садов потянулся тонкий аромат цветов с едва заметной нотой гнили. Стремительным шагом Марсель направлялся к покоям сестры. Проведя весь день в расспросах тех, кто знал прошлую жену герцога, он вернулся во дворец только к закату, пропустив и обед, и ужин. Проходя мимо зеленеющего сада внутреннего двора, Марсель резко остановился, а после подошел ближе, рассматривая прогуливающегося там человека. Наконец, фигура в длинном переливающемся золотым шитьем не то плаще, не то халате повернулась, и Марсель увидел знакомое лицо.

— Этьен! — окликнул он, спускаясь в сад, — как я рад вас видеть!

— Ваше Сиятельство, — Этьен едва заметно вздрогнул и отступил на шаг, — что вы здесь делаете?

— Шел к сестре, а вы… — начал было Марсель, но, подойдя ближе, смог рассмотреть Этьена во всех деталях и замолк.

Пролетая через сквозные окна галереи солнечные лучи безжалостно обрисовывали осунувшееся бледное лицо, темные, словно чернильные пятна, синяки на запястьях, повторяющие очертания ладоней, и такие же глубокие следы на шее. Вот только помимо этих отметин на ней поблескивало еще кое-что.

— Что это? — Марсель подошел почти вплотную и бесцеремонно дернул за рабский ошейник.

— Сами не видите? — Этьен отвел его руку и плотнее запахнулся в свою странную иноземную одежду, которая открывала эту самую шею и тонкие ключицы.

— Почему? — выдохнул Марсель, отступив на шаг, — почему на вас эта вещь?

— Вам не кажется, что ответ на этот вопрос достаточно очевиден? — со вздохом спросил Этьен.

— Вы мне лгали!

— Ни словом, — усмехнулся Этьен, — вы сами сделали выводы. Я лишь их не опроверг.

— И морочили мне голову! — громче, чем следовало, воскликнул Марсель, — ваш хозяин Ренард, верно?

— И как вы только догадались, — Этьен смотрел в упор и не думал отводить взгляд, — да, он купил мой долг. Теперь вот, отрабатываю, — он развел руки в стороны, отчего широкие рукава взметнулись птичьими крыльями.

— Каким это способом, позвольте спросить? — сказал Марсель, продолжая сохранять нарочито вежливый тон.

— А какой вам приходит в голову? — Этьен отвернулся и сощурился на низко висящий солнечный диск, почти скрывшийся за горизонтом.

— Если в вас есть хоть капля порядочности, вы не станете отпираться. Что вы делаете для этого человека? — настойчиво повторил Марсель.

— Какая порядочность у шлюхи? — спросил Этьен и коротко, хрипло рассмеялся, — развлекаю его друзей, например. Или подкладываюсь под того, кого он укажет. Это вы хотели услышать?

— Пороки этого человека не знают границ, — сквозь зубы произнес Марсель.

— При чем тут он? — снова усмехнулся Этьен, — это просто ремесло, которым я выплачиваю ему долг.

— Как вы можете так спокойно об этом говорить?

— А почему вас это так ужасает? Словно вы не знали, что такие люди как я существуют, — пожал плечами Этьен, — все продается, особенно, плотская любовь.

— Вы мне противны, — с трудом выдавил Марсель.

— Не сомневаюсь, — Этьен развернулся и пошел вглубь сада, и длинный шлейф за его спиной шелестел как змеиная чешуя.

Несколько минут Марсель смотрел ему вслед, а после ссутулил неестественно расправленные плечи и прикрыл глаза ладонью. Некоторое время он простоял в этой странной позе, но затем встряхнулся и продолжил свой путь.



[5] Лень (лат.)
[6] Сказка «Апельсиновое дерево и Пчела» — Мари-Катрин д’Онуа
 
Последнее редактирование:
#7
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
2,132
Симпатии
334
Баллы
170
Offline
Luxuria[7].

Великая пятница.



Одиннадцать часов утра.



Встрепанная фигурка на широкой кровати казалась особенно драматичной и беспомощной в свете то и дело вспыхивающих зарниц. И если обычными грозовыми молниями сложно удивить даже суеверных крестьян, то вот беззвучные вспышки в абсолютно ясном небе, начавшиеся с самого рассвета не на шутку встревожили горожан, часть из которых сразу же кинулась в храмы. В Соборе-на-холме молитва, гулким пчелиным гудением доносившаяся из-за закрытых дверей, не прекращалась уже несколько часов.

— Я никуда не пойду. Ты с ума сошел, Марсель? — спросила Марианна, плотнее закутываясь в одеяло.

Уговорить сестру вернуться в их особняк Марсель пытался еще вечером, но Марианна уже засыпала, поэтому ничего не вышло. С утра же он наткнулся на ее упорное сопротивление, несмотря на предоставленные доказательства.

— Как ты можешь оставаться с этим чудовищем? — вопрошал Марсель, — он убил свою жену. Никуда она не сбегала.

— Я тебе не верю, — упрямо ответила Марианна.

— Вспомни, я когда-нибудь тебя обманывал? И серьги, разве они ничего не доказывают? — мягко спросил Марсель, присев на край постели.

— Они могли принадлежать любой знатной даме, — покачала головой Марианна.

— Хорошо. Можно проверить. Наверняка, ее портрет есть в картинной галерее, — Марсель поднялся на ноги, — тогда ты мне поверишь?

— Если тебя это успокоит, — согласилась Марианна, — дай хотя бы одеться.

— Ты прекрасна даже в ночном наряде, — пошутил Марсель, но все же вышел и от нечего делать остановился у окна, наблюдая за разрядами, расцвечивающими горизонт от края до края. Среди чистого голубого неба грозовые вспышки производили гнетущее ощущение надвигающейся беды. Наконец, дверь комнаты отворилась, и на порог вышла Марианна, бледная, но неизменно прекрасная в простом кремовом платье с расшитым мелким речным жемчугом лифом.

Дворец был неожиданно пуст для такого времени, и пусть благородные господа и не поднимаются обычно в столь ранний час, но за всю дорогу до картинной галереи им не встретилось даже слуг.

Большую часть стен занимали морские пейзажи, что неудивительно — художники ведь рисуют с натуры. Оставшиеся картины были портретами предков и членов семьи герцога. В самом начале галереи обнаружилось изображение юной девушки, миловидной, но несколько печальной. Помнить ее близнецы не могли, но некто снабдил картины поясняющими табличками с именами изображенных и авторов-художников.

— Это его первая супруга, — сказала Марианна, проводя пальцами по лицу на портрете, — такая красивая.

— Жаль, что их сын пошел не в нее, — хмыкнул Марсель.

— Не будь к нему так суров, он еще ребенок, — покачала головой Марианна, направляясь вглубь галереи.

— Всего четыре года разницы.

— За это время многому можно научиться, — ответила Марианна и пройдя дальше окликнула брата, — я нашла!

Поспешив на зов, Марсель увидел портрет, с которого на них смотрела насмешливо и надменно красивая до отвращения женщина, в алом, украшенном бесчисленными драгоценными камнями платье.

— Смотри! — Марсель достал сверток с серьгами и приложил одну из них к нарисованной на портрете.

Драгоценности были похожи как две капли воды, разве что цвета на картине немного потускнели с течением времени.

— Теперь ты мне веришь? — устало спросил Марсель.

— Но с чего ты решил, что именно мой муж ее убил? Возможно, тот человек, с которым она сбежала…

— И оставил все драгоценности? Нет, так мог поступить только человек, которому не важны деньги, — Марсель взял руку сестры, — прошу, вернись со мной. Не обязательно рвать все связи сейчас, но я хочу, чтобы ты была в безопасности, пока я собираю доказательства.

— Если так ты будешь спокоен, — Марианна слабо улыбнулась и погладила его по щеке.

— Спасибо! — Марсель прижался губами к ее ладони, — отправлю служанку собрать твои вещи.

Невидимая гроза, прорывавшаяся молниями, наконец, стихла, но молебны в храмах продолжались до самого вечера.



Час дня.



Посреди убранной постели, на которую Марсель не опускался вот уже две ночи подряд, лежали те книги, что он принес из собственной библиотеки, похоже, целую вечность назад. Те самые, о дальних странствиях, которым так обрадовался Этьен.

В отведенные ему самому покои Марсель зашел единственно, чтобы забрать некоторые безделушки, еще остававшиеся здесь — сестра же уже час как пребывала дома.

Опустившись на покрывало, Марсель положил ладонь на обложку верхней книги, провел по истершимся буквам заглавия. Взял ее в руки, рассмотрел со всех сторон и раскрыл, там, где книга сделала это охотнее всего — в первую очередь из-за нежно-сиреневой ленты, которой были заложены страницы. Отложив книгу в сторону, Марсель поднял ленту ближе к глазам, хотя ничего особенного в ней не было — не самая дорогая ткань, которой можно стянуть волосы вместо неказистого кожаного шнурка. На таком расстоянии стал заметен легкий аромат лаванды и полыни, которыми пропиталась лента. Вероятнее всего, от локонов владельца, хотя Марсель так ни разу и не оказался достаточно близко, чтобы подтвердить или опровергнуть это.

Лента скользила меж пальцев как гладкая ядовитая змея, а ее запах окутывал словно вуаль. С коротким стоном Марсель откинулся на спину и плотно зажмурил глаза, в то время как его рука потянулась вниз, туда, где недвусмысленно встопорщилась ткань, выдавая его возбуждение. Прижав к лицу ладонь с зажатой в ней лентой, второй рукой Марсель проник под одежду, касаясь себя там, где запрещало Святое писание, обещая взамен муки ада. Но, как и раньше, Преисподняя не остановила его от коротких судорожных толчков в собственную ладонь и стонов сквозь стиснутые зубы.

Обессиленный после резкой вспышки желания, Марсель лежал на постели и смотрел на виновницу произошедшей сцены. Узкая полоска ткани выглядела совершенно невинно, но источала аромат греха, как и ее хозяин, за невинной внешностью которого скрывалась низкая натура.

Поднявшись на ноги, Марсель осторожно поместил ленту на ту же страницу, где и обнаружил ее. Прижимая к себе оба тома, он забрал вещи, за которыми пришел изначально, и покинул комнату, где постель еще хранила жар его тела.



Восемь часов вечера.



Длинные тени пересекали коридор, делая его похожим на шкуру диковинного животного. Узорчатая мозаика звонко отзывалась на торопливые шаги босых ног, с шелестом взвивалась за плечами торопящегося человека плотная парча.

Не смотря по сторонам, Этьен направлялся в противоположную часть дворца то той, где в этот час начинался очередной пир, способный закончиться для него так же, как и предыдущий. В конце концов, прошлый вечер герцог пропустил из-за изматывающей головной боли, и теперь, наверняка, продолжит развлечения в кругу друзей.

Показавшаяся из темной ниши рука схватила край широкого рукава и втащила Этьена в спрятанное тенями укрытие. Оказавшись прижатым спиной к прохладным камням стены, Этьен замер загнанным в угол зверем.

— Куда же ты так спешишь? — спросил Лиандр, расположив свои руки по обе стороны от его плеч.

Роста они оказались одинакового, несмотря на то, что сын герцога был еще ребенком. Тяжелым взглядом он осматривал пойманного в ловушку рук Этьена, не двигаясь с места.

— Спешишь убраться подальше от моего отца? — предположил Лиандр, не дождавшись ответа от Этьена, — боишься, что повторится то же, что и в тот вечер? Я мог бы защитить тебя. Попросить у отца в подарок. Он мне не откажет, — прошептал Лиандр, склонившись к его шее.

Резкий смех Этьена заставил его отпрянуть, но не освободить от своего присутствия.

— Ты не сможешь задеть его, если заберешь меня, — сказал Этьен, отсмеявшись, — взрослые не сходят с ума, когда лишаются игрушек. Они находят новые. Так что, малыш, отойди в сторону и дай мне уйти.

— Да как ты смеешь! — почти взвизгнул Лиандр и, коротко размахнувшись, ударил Этьена по лицу, отвесив звонкую и хлесткую пощечину, которая больше пристала бы благородной леди, чей кавалер позволил лишнего.

В следующий момент Лиандра за шкирку, словно неразумного щенка, выдернул из ниши его отец.

— Как ты смеешь трогать то, что принадлежит мне? — прошипел герцог, — если мнишь себя кем-то лишь от того, что ты мой единственный сын, то будь уверен — вскоре у меня появится еще множество детей.

— Но, отец! Ты отдал его своим друзьям! — оправдывался Лианр, — вот я и решил…

— Подсматривал? — с кривым оскалом спросил герцог, — нужно было отправить тебя в армию еще год назад. Может, научили бы субординации. Или нет.

— Не нужно! — Лиандр судорожно вцепился в его руку, но герцог отшвырнул его так, что тот рухнул на пол.

— Пошел прочь! — рявкнул он и, стиснув ладонь Этьена, потащил его в противоположную сторону.

Втолкнув Этьена в пустующую комнату, герцог прислонился к двери и, скрестив руки на груди, спросил:

— И какого черта вас понесло в ту сторону?

— Прошу прощения, сир, — Этьен опустил голову, — вы не давали распоряжений…

— Возможно, мне стоит определить место, где ты будешь их ждать, — задумчиво произнес герцог, подходя ближе, — и придумать ограничения, чтобы у тебя не возникало соблазна его покинуть.

— Я давал вам повод думать, что когда-либо могу ослушаться? — Этьен поднял взгляд, запрокидывая голову — все же герцог был существенно выше, особенно так, стоя почти вплотную.

— Но зачем ждать повода, если я могу исключить саму возможность его возникновения? — риторически спросил герцог, убирая с лица Этьена упавшую прядь, — к примеру, посадить вас на цепь.

Этьен уже приоткрыл губы для ответа в тот момент, когда их накрыл в поцелуе чужой жадный рот. Положив тяжелую ладонь ему на талию, герцог прижал Этьена ближе, второй рукой блуждая в вырезе его свободной одежды. Парчовый пояс легко соскользнул вниз, давая полам разойтись, пока герцог наступал, заставляя Этьена пятиться до низкой кровати, на которую тот и упал, когда край толкнулся под колени. Взвившееся облако пыли заставило Этьена раскашляться, но герцог почти сразу увлек его в новый поцелуй, нависнув сверху, пока его ладонь жадно оглаживала тонкую кожу, впалый живот, проходилась по твердым горошинам сосков, отчего Этьен жалобно стонал, заглушаемый чужими губами, и судорожно цеплялся за плечи Ренарда.

Выгнувшись навстречу, Этьен попытался провести ладонью ниже, как делал всегда, будучи опрокинут на постель, но герцог перехватил его пальцы и прижал к покрывалу рядом с головой. Такая же судьба постигла вторую ладонь, а поцелуи становились все жестче, превращаясь в укусы, от которых на губах поселился железистый привкус крови.

Приподнявшись на локтях, герцог осмотрел его шалым взглядом, который бывает у обезумевших от бури лошадей, и сразу же резко поднялся на ноги. А после вздернул и Этьена, в несколько шагов преодолел расстояние до двери и буквально вытолкнул его наружу, захлопнув дверь.

Не думая даже запахнуть растерзанную одежду, Этьен медленно сполз по гладкому дереву, отчаянно царапая его пальцами и прижался лбом к преграде. Солнце уже давно скрылось за крышами домов, когда он, наконец, поднялся на ноги и медленно побрел прочь, зябко кутаясь в негреющую ткань.




[7] Похоть (лат.)
 
#8
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
2,132
Симпатии
334
Баллы
170
Offline

Ira[8].

Великая суббота.



Одиннадцать часов утра.



Запах ладана в Соборе в это утро был особенно удушающим. Подобно дыму лесных пожаров он пропитывал собой одежду и волосы. Наблюдая с первой скамьи за свершающим мессу отцом, Марсель то и дело нервическим жестом прижимал руку к груди, туда, где за тканью прятался сверток с доказательствами злодеяний правителя этого города.

— Отец! — позвал Марсель до того, как тот ушел в исповедальню.

Обернувшись к сыну, Маттиу сделал знак и его место на отпущении грехов занял другой священнослужитель.

— Да, Марсель. Что-то случилось? На тебе лица нет, — с губ Маттиу не сходила та самая всепрощающая улыбка, с которой он обращался к пастве.

— Мы можем поговорить наедине? — спросил Марсель, оглядываясь через плечо, хотя встретить в церкви герцога было так же вероятно, как увидеть луну и звезды в полдень.

Маттиу провел его в ризницу и остановился у окна с немым вопросом в глазах.

— Я узнал о страшном преступлении, отец, — с горячечной поспешностью начал Марсель, но подавился и закашлялся.

Маттиу переждал приступ сына и попросил:

— Продолжай.

Поведав отцу о своих открытиях и подозрениях, Марсель, наконец, достал сверток, жегший сквозь одежду как адские угли. Приняв его из рук сына осторожно, словно младенца, Маттуи развернул ткань и коснулся засиявших на свету драгоценностей.

— Я помню их. Адалина была в них на венчании, — сказал чуть погодя Маттиу, — так вот как она закончила свой земной путь.

— Я приказал устроить погребение по церковному обычаю, — тихо произнес Марсель.

— Но ты так уверено говоришь, что это его рук дело. Драгоценности еще ничего не доказывают, — покачал головой Маттиу.

— Я говорил с людьми, разными. Теми, кто мог что-то видеть. Я уверен что это он, — покачал головой Марсель.

— Ты не можешь выносить суждений, тем более, не имея других доказательств, — заметил Маттиу, — я поговорю с ним.

— Но отец!

— А ты отправишься в столицу и доложишь о своих подозрениях императору, — продолжил Маттиу, невзирая на возмущение сына, — светская жизнь находится в твоем ведении. Я же отвечаю за души.

— Это может быть опасно, — заметил Марсель.

— Мне нечего бояться. И это мой первейший долг — помочь моему другу раскаяться.

— Он не считает тебя своим другом, — нахмурившись, сказал Марсель.

— Зато я считаю, — Маттиу повернулся лицом к окну, давая понять, что разговор окончен, и добавил, — Марианна поедет с тобой. И беседа состоится лишь, когда вы покинете город.

— Я понял, отец, — Марсель коротко поклонился и вышел.

Ему предстояло убедить сестру уехать, и еще несколько десятков мелких приготовлений, чтобы к вечеру они смогли покинуть город. Пусть даже Воскресение Господне застанет их в деревенском храме, а не в главном городском соборе.



Пять часов вечера.



Единственным местом, которое не стремились посещать ни благородные господа, ни слуги, за исключением старого и седого как лунь невольника, был сад внутреннего двора. Мелкая плитка дорожек стелилась под ноги Этьена узорчатым лабиринтом, где заблудился бы и самый искушенный путешественник. Предупредительные слуги в разительном контрасте с предыдущими днями подготовили с утра ароматную ванную, словно по часам принесли сначала завтрак, а после обед. Не досталось Этьену только иной одежды кроме свежего парчового халата, сменившего своего собрата, пока он смывал с тела пыль и пот.

Однако же, дверь его комнаты не была заперта, поэтому, когда дневной жар начал сменяться вечерней прохладой, Этьен спустился в сад. В развилке вишни жалобно кричала запутавшаяся в гирлянде фонариков ласточка. Обернувшись вокруг, Этьен вздохнул и подтянулся на нижней ветке, забираясь выше. Подхватив птицу, он осторожно размотал веревку, придерживая крылья, чтобы ласточка не билась в его руках. После освобождения она мгновение промедлила, но затем сорвалась в неровный полет. И, не сбавляя скорости, с глухим чавкающим звуком врезалась в покрытую мозаичной плиткой стену дворца, на которой уже красовалось с десяток таких же алых пятен. Спрыгнув с дерева, Этьен подошел ближе — тела птиц с изломанными крыльями лежали на камнях, а та, что он освободил еще слабо подергивалась, но вскоре затихла. Сделав несколько неверных шагов назад, Этьен развернулся и бросился прочь, но у самого выхода из парка налетел на кого-то очень высокого и от силы удара оступился и рухнул на землю.

— А вот и вы, — насмешливо сказал герцог, — снова пришлось вас разыскивать.

Этьен смотрел на него снизу вверх, не поднимаясь на ноги.

— Стоило вас запереть, наверное, — продолжил герцог.

— А вы вообще собирались меня отпускать? — срываясь на окончаниях слов, спросил Этьен, — собирались позволить мне выплатить долг?

— Разве я мешал вам? — герцог развел руками.

— С каждым годом вы увеличивали сумму! Мне было шестнадцать, когда вы купили меня! — Этьен, наконец, встал, — сейчас я должен вам столько денег, что и жизни не хватит.

— Проценты, — пожал плечами герцог, — плата за обучение тебя чтению и манерам, чтобы ты мог зарабатывать больше. Все это небесплатно знаешь ли.

— Да будьте вы прокляты! Вы и ваша наука! — крик Этьена эхом отдался от каменных стен, — лучше бы я сбежал, как собирался. До того как вы нацепили на меня это! — он с остервенением дернул ошейник, царапая кожу.

— Да как ты посмел… — начал было герцог, но был прерван негромким зовом.

— Ренард! — у входа в сад стояла Марианна, в сопровождении брата. Одетая в неброское дорожное платье она сделала несколько шагов навстречу, спускаясь в сад, — я хочу попрощаться с вами.

— Попрощаться? Что это значит? — герцог направился к ней, — куда вы собрались, моя дорогая супруга?

— Мы отправляемся в столицу, — ответил вместо нее Марсель, не сводя взгляда с замершего позади герцога Этьена.

— Вы вольны ехать куда пожелаете. Но моя жена остается здесь, — герцог схватил запястье Марианны и дернул ее к себе.

В этот же момент ему в грудь недвусмысленно уперлось острие шпаги, которую успел обнажить Марсель.

— Вот как, — задумчиво произнес герцог и рывком отбросил Марианну в сторону, так что она налетела на колонну и осталась лежать рядом с ней сломанной куклой.

— Ублюдок, — прошипел Марсель и бросился в атаку.

Однако, герцог уже тоже не был безоружен и с легкостью теснил его за счет опыта и значительно превосходящей силы. Всего за несколько ударов Марсель оказался прижат к стене, но перед решающим ударом руку герцога обхватил Этьен, повиснув на ней всем своим весом.

— Нет!

Отвлекшись на его крик, герцог упустил момент, и Марселю удалось увернуться.

— Тварь! — свободной от шпаги рукой герцог сжал горло Этьена, приподнимая того над землей, — знай свое место!

Этьен беспомощно царапал его руку, но герцог все сильнее стискивал пальцы, пока сопротивление не ослабло, и глаза напротив не закатились. Он опустил ладонь, и Этьен мешком упал на землю, но, когда герцог обернулся, ни Марселя, ни его сестры в саду уже не было, и только вывороченная трава напоминала о случившемся. Исторгнув вопль бессильной ярости, больше приставший бы дикому зверю, герцог повернулся ко все еще недвижимому Этьену.

— Поднимайтесь, — сказал герцог, толкнув его в плечо мыском сапога, — из-за вас я упустил их. Вставайте же! — рявкнул он, когда Этьен не пошевелился.

Но тот не отреагировал на крик и тогда, отбросив шпагу, герцог рухнул рядом на колени и принялся трясти его за плечи.

— Очнись! — повторял он, пока Этьен болтался в его руках безвольной игрушкой.

Его голова запрокинулась, обнажив бледное горло в еще не сошедших синяках. Судорожными движениями рванув одежду Этьена в стороны, герцог прижался головой к груди, в попытках уловить биение сердца. Но кожа под его руками холодела с каждым мгновением, а с синеющих губ не срывалось даже слабого дыхания.

— Нет! — герцог прижал к себе изломанное им же тело, повторяя с отчаянным безумием, — нет-нет, не уходи! Прошу! Вернись ко мне!

Отведя с бледного как мрамор лица упавшие волосы, герцог осторожно коснулся его губ, не отвечающих на этот раз. Рванув с себя плащ, он завернул тело Этьена, поднял его на руки и понес прочь из сада, покрывая поцелуями холодную кожу.



Семь часов вечера.



В маленькой часовне, возведенной на территории дворца еще прадедом герцога, было душно как перед грозой, но по крайней мере не наблюдалось пыли — прислуга содержала помещение в чистоте. Сотни свечей оплывали воском, колеблемые лишь дыханием человека, замкнувшегося в молитве. Коленнопреклонный герцог, сложив руки перед собой, неистово шептал полу-знакомые слова, не отводя взгляда от бледного лица Этьена, лежавшего тут же, на алтаре у ног распятого Бога.

На шаги Маттиу герцог не обернулся, и только когда на его плечо опустилась рука, оторвался от молитвы.

— Это ты, — сказал Ренард и снова повернулся к алтарю.

— Что ты делаешь? — спросил Маттиу, сев на скамью за его спиной.

— Молюсь. Видишь, сбылась твоя мечта, — с неестественным весельем произнес Ренард и добавил, — Он ушел от меня. Пусть твой Бог его вернет. Он может, я знаю.

— Мертвым не воскреснуть до часа Страшного Суда, — покачал головой Маттиу, — кто этот мальчик? Твой сын?

— Что? — в этот раз Ренард обернулся, даже на ноги поднялся, — с чего ты это решил.

— Вы очень похожи, — мягко заметил Маттиу, — цвет волос, овал лица, очертания носа. У него ведь были темные глаза?

— Темные, — с выдохом подтвердил Ренард и впился взглядом в лицо Этьена, упав на скамью рядом, — та дурацкая песенка! Она слышала ее от меня.

Закрыв лицо руками он страшно, по-звериному, расхохотался, до всхлипов и стонов. А затем резко убрал ладони и твердо произнес:

— Тогда он обязан вернуть его мне. Я все исправлю.

— Ренард, друг мой, — Маттиу положил руку ему на плечо, — это невозможно.

— Тогда зачем вы устраиваете эти шествия, все эти празднества? Зачем молитесь и веруете? Ради чего? — Ренард снова вскочил и принялся расхаживать по часовне словно запертый в клетке тигр.

— Ради спасения души, — спокойно ответил Маттиу, — вечной жизни и райского блаженства. Не сомневаюсь, что юноша там.

— Как бы не так! — взорвался Ренард, — он был шлюхой! Насколько помню, ваш Бог это порицает и отправляет людей в адское пекло!

— Ренард, только Господу ведомы судьбы людские… — начал было Маттиу, но герцог его перебил.

— Ваш Господь бессильная раскрашенная кукла! Чего он стоит, если не может воскресить одного человека? — Ренард в бешенстве перевернул фигуру распятия, — пока моё не вернется ко мне, возвращение Бога в этом городе праздновать не будут.

— Ренард, ты не в себе. Ты не можешь отменять церковные торжества, — Маттиу тоже поднялся на ноги.

— Покуда я в этом городе власть, будет так как я сказал, — прорычал Ренард, — убирайся прочь, если не хочешь завтра по утру умереть от руки палача за измену.

— Надеюсь, что ты как следует подумаешь и примешь верное решение, — произнес Маттиу и вышел из часовни, сопровождаемый хриплым смехом.

Ренард не смотрел ему вслед, он ненадолго покинул молельню и отдал короткий приказ страже. Вернувшись к Этьену, он снова рухнул на колени и продолжил горячую, почти бессвязную речь. И не выходил оттуда даже когда погасла последняя свеча. Упавшая фигура Бога смотрела на него с извечной печалью во взгляде.

От дворца всю долгую ночь разъезжались вооруженные факелами, досками и молотками всадники. И со всех концов города доносился настойчивый стук, с которым заколачивали ворота многочисленных храмов.


[8] Гнев (лат.)
 
#9
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
2,132
Симпатии
334
Баллы
170
Offline
Superbia[9]

Праздник праздников.



Девять часов утра.



Волнующаяся как море толпа стянулась под окна дворца еще с рассветом и с тех пор в разных ее частях время от времени раздавались церковные гимны. Цепочка стражников пока сдерживала людские массы, но, возглавляемые епископом Маттиу, они были настроены весьма решительно. В самом дворце царила противоестественная тишина, в полном молчании передвигались слуги, подавая завтрак на две персоны, и так же тихо убирали приборы, половина из которых осталась нетронутой.

— Слышишь, дебоширят? — с легкой улыбкой спросил Ренард у привязанного к спинке высокого стула Этьена, — пустить бы их всех по доске к морскому дьяволу.

Уединение герцога прервал звук решительных шагов, а вскоре и двери распахнулись, явив четверку бравых пиратов, которые, как известно, бывшими не бывают.

— Ренард, какого черта ты тут устроил? — поинтересовался Ноэль, замерев на пороге.

В зале, чей балкон выходил на беснующуюся площадь, было холодно как на вершине гор — по всем углам лежал лед, на котором ранее покоились туши для герцогского стола. Сам он, в распахнутой несвежей рубашке, восседал за столом, бледный как смерть с копной нечесаных волос.

— Мы трапезничаем, — отозвался на вопрос Ренард, — с моим дорогим сыном.

— Ты с ума сошел? — спросил Доминик, — твоего сына видели на дороге, ведущей в столицу. Судя по внушительным мешкам, мальчик неплохо покопался в сокровищнице.

— Этот недоносок может катиться ко всем чертям, — поморщившись, произнес Ренард и ласково коснулся ладонью белой как снег щеки Этьена.

— Приди в себя и прекращай уже этот фарс! — не выдержал Валентин и шагнул ближе, — горожане тебя живьем сожрут если не пустишь их в храм. Чего ты надеялся добиться, запрещая своему набожному городу праздновать главное церковное торжество года?

— Ни шагу ближе, — спокойно сказал Ренард, выкатывая из-под стола небольшую и уже заряженную пушку, — хотите сравнить быстроту своих ног и скорость, с которой я подпалю порох?

— Безумец, — пробормотал Дамиен и отступил к двери, — я не собираюсь здесь умирать.

— Пошли прочь, — Ренард протянул руку к свече.

Первым сдался Ноэль, грязно выругавшись и сплюнув на пол, он вышел, напоследок грохнув кулаком по стене. За ним последовали остальные, постоянно оглядываясь на оставшегося в зале Ренарда. Тот дождался, пока стихнут шаги, и заложил двери засовом. Вернувшись к столу, он поднял тело Этьена на руки, так, что его голова оказалась на плече герцога, и вышел на балкон. Море человеческого волнения и не думало стихать, меж тем голубая бухта за прошедшее время лишилась своего небесного цвета — вода отхлынула от берега, словно не желала иметь ничего общего с городом, пренебрегшим праздником Воскрешения. Корабли опустились в жидкий ил и лежали беспомощными черепахами, пока их экипажи настороженно вглядывались во все удаляющуюся полосу прибоя.

— Где же Бог, когда его так зовут? Почему он не исполняет моего желания, если всемогущ? — спросил Ренард, прижимаясь щекой к холодному лбу Этьена, — может, его и нет? Пусть явит себя, наконец!

Огни свечей дрогнули, вино в кувшине пошло рябью, а со стороны моря взвилась стая чаек и с резкими тревожными криками пролетела над шпилем собора, удаляясь прочь. От второго толчка пошли трещинами вековые стены, колокола многочисленных церквей слились в ужасающей какофонии, люди на площади падали друг на друга как убранные снопы пшеницы, когда брусчатка горбом вздымалась под ногами. Дома складывались словно игрушечные, погребая под собой тех, кто не успел убежать. Падающая башня собора рухнула туда, где напротив балкона в молитве стоял коленнопреклонный Маттиу в окружении прочих священнослужителей. Дворец еще держался, но только чтобы дать увидеть с верхней своей точки как море возвращается огромной стеной, закрывающей даже солнце.



Окончание всех дат.



Над руинами и завалами временами взрывающимися вспышками пламени вместе со стонами и криками раздавалось мелодичное пение. Одна единственная повторяющаяся строка:



«Сейчас пришло моё время уйти, и я просто по-другому на тебя смотрю»



Подняв голову с камней, Ренард разглядел на фоне затянутых дымом небес тонкую фигурку, оседлавшую торчащий почти вертикально кусок того, что ранее было стеной. Перевернувшись на живот, Ренард с трудом встал на четвереньки и только после этого смог подняться на ноги. Сделав несколько шагов по осыпающемуся месиву, он все же дошел до человека, который пел посреди разрушенного города.

— Ты жив… — прохрипел Ренард, протягивая руки вперед, но в тот же момент Этьена закрыла неожиданная преграда в виде белого как едва выпавший снег крыла.

— Ты больше не тронешь его, — произнес голос, способный расколоть и камень.

Существо, за спиной которого сияли те самые крылья, не было ни мужчиной, ни женщиной. С идеального лица на Ренарда смотрели пустые бесстрастные глаза.

— Ты больше не тронешь никого, — повторило существо.

— Что вы сделали? — завопил Ренард, — что вы сделали? За что?

— Кара Божья падет на гордецов, на гневливых, праздных, неумеренных, алчных, завистливых и порочных, — размеренно перечислил ангел, — явив все эти грехи ты, герцог Ренард, был приговорен к возмездию Божьему.

— Вы же разрушили целый город! Город, что так рвался служить вам и Ему!

— В пустых ритуалах нет веры, — покачал головой ангел, — они были так же грешны как и ты. Те, кто выжил, смогут искупить. Остальных ждет Божий суд.

— Даже я не был способен на такое зверство, — хмыкнул Ренард, — ваш Бог запрещает любые мирские радости не давая ничего взамен. Он жесток и безжалостен и к тем, кто верует, и к самым отъявленным безбожникам. Вот как, каким образом, вы подтвердили мои грехи?

— Ты проявил их все, все направил на него, — ангел кивнул в сторону Этьена, который безучастно смотрел в сторону невидимого за смогом горизонта, — и тот факт, что ты любил его, лишь делает твою вину тяжелее, — похоже ангел наслаждался представлением, хоть на его лице и не отражалось ни единой эмоции.

— Ваш Бог считает это грехом. Мужчина с мужчиной… — начал Ренард, но ангел перебил его.

— Наш Бог есть любовь. Любовь долго терпит, милосердствует. Любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует. И не мыслит зла, — размеренно произнес ангел, — тогда да спасутся возлюбленные.

— Какое лицемерие.

— Толкование. Вы толкуете Святое писание как угодно в данный момент, но истины остаются незыблемыми, — возразил ангел.

— Тогда я отрекаюсь от этих истин! И от вашего Бога тоже. Он не имеет надо мной власти, — Ренард рассмеялся, — ведь я выжил!

— Тебе уготована другая участь. Не знать ни покоя, ни утешения, ни приюта, ни имени, ни лица. Ни единому существу в мире не будет позволено ранить тебя, и даже время забудет дорогу к тебе. До самых последних дней ты станешь скитальцем, пока не раскроются врата мира в перерождении и очищении, — поведав Ренарду его участь, ангел отвернулся, более не обращая на него внимания.

— А как же он? — спросил Ренард с горькой усмешкой, — разве он не грешен?

— Его судить — не твоя забота, — ответил ангел и от взмахов его крыльев поднялась горячая ядовитая пыль, а когда она осела, на засыпанном обломками пятачке не осталось никого.



***



— Чего хочешь ты, наше мерило греха? — спросил тот же бесстрастный голос, возникая из пустоты и в ней же растворяясь.

— Хочу забыть, — тихо ответил Этьен, не имеющий более ни тела, ни обличья.

— Ты родишься в другой, цивилизованной эпохе. Чтобы жить без страха и горечи. Чтобы жить в любви, — ответил голос, — почему же ты не идешь?

— Мне жаль его.

— Он не пожалел тебя.

— Он не хотел моей смерти.

— Но и не дал бы тебе жизни. Иди же, иди и стань счастливым. Это будет твоей главной задачей. Планом Бога для тебя.

Возвышенное пение доносилось из места, наполненного светом и теплом. Нежные руки приняли его и радостный голос произнес:
— Добро пожаловать в мир, малыш.





[9] Гордыня (лат.)
 
#10

Insana

Наблюдатель
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
30
Симпатии
34
Баллы
20
Offline
Задание: выполнено полностью

Сюжет и размышления о прочитанном: трудно подобрать слова. Торкающая)) история, сильная, захватывающая и переживательная. hmmm Не хочу оставлять спойлеры)) Эмоции, поступки и их причины описаны очень проникновенно и со знанием дела.
Поначалу я думала, что 1-я фраза относится к Этьену, но дойдя до конца я бы отдала её графу. Ренард прозрел, да поздно было, слишком много всего наворотил. Мне кажется, что гордость и страх не давали графу проявить своих настоящих чувств. Он винил в них Этьена и заставлял парня за них же расплачиваться. А Этьен, если и тянулся вначале к своему владельцу, то быстро понял, в какую паутину угодил.

Концовка нечто! Большое спасибо за потрясающую работу. :give_rose:

Грамматика и прочие ошибки: не встречала.

 
#11

SnowFox

Прохожий
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
6
Симпатии
6
Баллы
5
Offline
Задание: выполнено

Сюжет и размышления о прочитанном :
Ох, автор. Для меня история оказалась слишком тяжёлой. Вообще, на мой взгляд, все размышления о нравственности, преступлениях, морали, которые, так или иначе, вы затронули, в рамках Слэшкона смотрятся несколько неуместно. Но на все воля автора...
Мне немного не хватило эмоций, чувств. Хотя вы подробно описываете действия ГГ, и из них косвенно можно понять, что именно он должен был ощущать, мне этого было мало. Я воспринимала скорее как фильм - жуткие кадры с групповым изнасилованием, окровавленные ласточки, голова оленя на блюде, тело на алтаре. Картинки. Не погружение в чувства героев, только погружение в атмосферу даркфика. У меня осталось послевкусие чёрно-белого ужастика, несмотря на дающий надежду финал.
Язык и стиль прекрасны, несмотря на некоторую сухость и лаконичность.

Грамматика: все просто замечательно.
 
Последнее редактирование:
#12

Irmissmy

Прохожий
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
19
Симпатии
19
Баллы
5
Offline
Задание: выполнено
Сюжет: фууууух, вот это фантазия у вас автор, аплодирую стоя👏🏻 Текст сверху до низу прошит красными нитками религиозной тематики, от чего мне, человеку абсолютно не верующему и не разбирающемуся в этой сфере жизни, вникать было довольно сложно, но интересно. К сожалению, я не могу здесь размышлять о высоком, искать скрытые послания и судить об идеях автора, которые он вложил в свою работу, но это, безусловно, очень качественное произведение. Продуманное, взрослое, серьезное и не для всех. Оно так выделяется на фоне всех этих едва ли не детских рассказов (в сравнении, конечно же), что мне трудно подобрать достойные слова. Этьен... типичный пример мученика, смиренного и чистого душой, но упавшего на самое дно жизни отнюдь не по своей вине. Яркий и располагающий к себе персонаж, за которого болеешь всем сердцем. Мне очень не хватило раскрытия Марселя и Марианны, до самого конца я надеялась на то, что брат с сестрой - искренние верующие в одночасье нарушат божьи заветы ради справедливости, поняв, что одними молитвами и постами судьба не вершится, а жизненный путь складывается только под ногами идущих, а не лежит безмолвным камнем в Божьем храме. Фантастический конец удивил и озадачил. Герцога превратили в бессмертного, а Этьену даровали перерождение в новом мире, наверное, это какая-то отсылка или метафора, но мне очень сложно понять, потому что в вопросах религии я человек абсолютно несведущий. Данная работа на столько неформат, что... что... что весь мой комментарий кажется тупым бредом по сравнению с тем, что изложил здесь сам автор. Я в смятении.
Грамматика: заметила пару мелких ошибок, но все это меркнет на фоне потрясающего стиля изложения, который абсолютно точно соответсвует выбранной эпохе и не вызывает никаких вопросов. Качественные описания, вовремя и точно подобранные эпитеты, выдержанная атмосфера 18-19 века, мать вашу, автор, у вас отличный вкус, снимаю шляпу.

Это классная работа, и мне просто больше нечего сказать. Спасибо👏🏻👏🏻👏🏻
 
#13

Mary VV

Участник
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
413
Симпатии
196
Баллы
90
Offline
Задание: выполнено. Фик начинается с цитаты, герои прежде чем свалить смотрят друг на друга иначе.

Сюжет и размышления о прочитанном: Жанров и предупреждений требуют наши сердца!
Фик довольно тяжёлый в моральном плане. Жестокость средневековья, война с верой, групповое изнасилование, Офелия по реке проплывает...
Написано довольно неплохо. События последовательны, в них не путаешься. Описания прекрасные! Объекты описаний иногда вызывают желание выколоть себе глаза (точнее воображение), но язык повествования прост и красив.
Отсылки к мировой религии и культуре впечатляют. Проклятие бессмертием в запустении напоминают не то историю с Агасфером, не то легенду о Короле-рыбаке, не то булгаковского Пилата. Голова оленя на блюде тоже вызывает массу ассоциаций.
Но более всего эта история напоминает историю Синей Бороды! Шесть жён которые умерли при таинственных обстоятельствах или исчезли, новая жена, не знающая о злодеяниях мужа и её брат, сражавшийся с герцогом и сумевший вызволить сестру. Это круто!
По сути в фике и хороший язык, и куча интересных отсылок, которые можно погуглить и найти ещё больше отсылок, и даже сюжет захватывает. Но персонажи несколько плоские. Мне не удалось проникнуться их характерами и судьбами. Только герцог ясен и прописан в деталях, остальные, даже Этьен, больше напоминают роль декораций. Словно всё их существование свелось к тому, чтобы показать насколько герцог двуличный и неприятный человек. Да, поначалу Этьен испытывает к герцогу тёплые чувства и тот к нему относится вполне тепло. После свадьбы герцог срывается с цепи и превращается в маркиза Де Сада. Этьен до этого стойко сносивший своё существование жопой чует неприятности и хочет свалить. От этого герцог беснуется ещё больше и окончательно едет кукухой. И уже под конец Этьен (как и предполагалось цитатой) смотрит на герцога совсем иначе. И Марианна с братом смотрят иначе. И герцог смотрит на них иначе. С одной стороны красивая и обоснованная смена взглядов. Но вот с другой - слишком много жести для относительно небольшого фика. Да, для такой истории он небольшой. Он целостен, имеет завязку, кульминацию, развязку и мораль, но когда с первых строк фик пестрит всякими мерзостями вроде проституции, купленных мальчиков, ненужной тирану седьмой жены, жестокими друзьями герцога, убийством священного оленя, подачей головы этого самого оленя к столу, богохульством и прочее, прочее, то это приедается. Уже к середине фик перестал шокировать и показался обычным. Хотелось больше эмоций от персонажей, их переживаний, их мыслей, а фик предлагает труп женщины в реке. Ну и явление божьего суда в конце подпортило впечатление. Слишком уж прямолинейно. Пришёл ангел и всё порешал, хотя ничто не предвещало его появление (в начале то мистики никакой не было))
Фик неплох, но большинству читателей могут быть неприятны описания, поэтому лучше проставлять предупреждения. Персонажи недостаточно эмоциональны. Сюжет интересный и захватывающий. Вам определённо стоит писать, но может попробовать в более лёгких и светлых жанрах)

Грамматика: очень хорошо. Не заметила ошибок и опечаток)
 
#14

Серпентина

Наблюдатель
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
60
Симпатии
30
Баллы
20
Online
Задание: выполнено, но не в полной мере.
Сюжет и размышление о прочитанном: хотелось бы сразу сказать, что здесь нца 21, а не 17, что в соседстве с божественной тематикой смотрится кощунственно. Вообще весь фик хотелось сказать "вы или крестик снимите, или трусы наденьте".
Нет, я конечно понимаю религиозная тема может быть, и даже интетересна, но не Католические праздники на фоне слеша и груповухи. Для меня это сквик уж простите. Вообще непонятно как в ту эпоху могли венчать в религиозные праздники? Это же не свадьба Собчак в современности, которой все позволено и в церкви повенчаться когда угодно и стриптиз станцевать. В ту пору просто никто бы их венчать в Страстную Седьмицу ни стал бы, даже под угрозой смерти потому, что смерть ни так страшна как отлучение от церкви. Очень много рассуждерий о грехах, о таинствах, что опять таки на фоне тематики конкурса вызывает стойкое отторжние и попахивает богохульством, и эти вечные повторения о 7-ми женах тоже надоедают. Много описаний природы, одежды и мало самих героев, Этьен безвольная рохля, Герцег закоренелый садист, однако, говорит какими-то подрастковыми современными фразами типо "что я там не видел?" Выражались ли так в ту эпоху? Вряд ли. Сама нца изобилует такими избитыми выражениями как: "вбивался, вталкивался, нутро", тут хотелось больше эмоций Этьена и более изысканных описаний, раз уж нца такого рейтинга. Появление ангела вообще показалось ни в тему, и разве ангелы кого-то могут судить? Или это второе пришествие Христа? Но если так, то как сказал апостол Павел в первом послании к Коринфянам: "Разве не знаете, что мы будем судить ангелов..." это значит, что при втором пришествии Христа на землю будут «упразднены» ангельские силы, и суд будет не только над злыми ангелами, но и ангелами вообще, так что этот ваш ангел никого судить неможет у него нет такого права.
Завершая свой отзыв хотелось бы подчеркнуть, что вы, автор, хорошо поработали с мат частью, и тут безусловно надо отдать вам должное, но мое мнение таково, что не любые темы следует брать для таких конкурсов, да и для фанфиков вообще. Успехов вам в дальнейшем творчестве.
 
#15

LakrimOza

Наблюдатель
Регистрация
13.03.2019
Сообщения
87
Симпатии
125
Баллы
45
Online
Задание: выполнено

Сюжет и размышления о прочитанном:
Признаюсь, я ожидала другого развития событий, поэтому немного сбита с толку. Автору удалось удивить и развязкой, и моральным посылом.
Язык изложения, художественные описания выше всяких похвал. Автор пишет картину словами, создавая неповторимую атмосферу истории. Даже если не указано конкретное место действия, моё воображение рисовало средневековую Францию. Герои носят французские имена, в хождении там монета су, Собор-на-холме – это Сакре Кёр на Монмартре и ещё множество мелких деталей говорили в пользу французской версии локации. В этой работе каждый абзац будто драгоценный камень в огранке слов.
В плане структурного деления текста на семь глав-смертных грехов, которое сводит работу в одно целое с отсылкой к Страстной неделе и логически завершается «воскрешением» персонажа-мученика – это очень круто.

Ожидания читателя – это, конечно, проблемы читателя. Но всё же… Я ждала историю о любви земной, пусть и такой извращённой как между Этьеном и Ренардом. Даже после сцены группового изнасилования я всё ещё так думала. Когда стало понятно, что герцог – отец Этьена, я ожидала либо инцеста, либо развития отношений между Этьеном и Марселем. Либо и того, и другого вместе. Но всё внезапно закончилось иначе.
Скажу честно, я не смогла до конца понять героев, мне не хватило их чувств, эмоций, внутреннего диалога. Этьен. То ли ему нравилось, что с ним делали, то ли он настолько сильно любил герцога? Не знаю… почему он так смиренно принимал все мучения? Герцог. Почему он стал таким, почему так поступал? Просто предавался греху, потому что был в высшей степени аморальным человеком или в отношении Этьена его действия имели иную мотивацию и подоплёку?

Теперь к самому трудному и основному в этой истории. Заранее прошу прощения, если ненароком задену чьи-нибудь религиозные чувства.

Концовка. Здесь как будто все получили по заслугам: грешный город разрушен, самый закоренелый из грешников – Ренард – приговорён к вечному проклятию, Этьен вознаграждён в новой жизни. Но лично для меня не всё так однозначно.
— Даже я не был способен на такое зверство, — хмыкнул Ренард, — ваш Бог запрещает любые мирские радости не давая ничего взамен. Он жесток и безжалостен и к тем, кто верует, и к самым отъявленным безбожникам. А вот здесь я согласна с Ренардом. И Наш Бог есть любовь - очень спорно лично для меня. Из объяснения ангела следует, что вина герцога отягощается тем, что он проявил все грехи и направил их на Этьена, любя его. Логика ангела крайне неубедительна, если подумать о существе, которое «и есть любовь» и по идее любит всех созданий своих. (И здесь я просто не могу не перефразировать высказывание Джорджа Карлина). Но у которого уже приготовлено специальное место, где эти его возлюбленные создания будут мучиться, гореть и страдать до скончания времён, если только нарушат хоть одну из его заповедей или предадутся греху. Но! При этом он любит их, ведь он же и есть любовь. И можно спорить о превратном толковании понятия «любовь» в этом случае, но я соглашаюсь с Ренардом и здесь – всё же это лицемерие.

Концовка вроде бы дарит надежду на новую лучшую жизнь для Этьена Иди же, иди и стань счастливым. Это будет твоей главной задачей. Планом Бога для тебя. Ну то есть в этот раз такой у Бога план для него. Хочется спросить: а до этого что было? Почему Бог, который и есть любовь, обрёк Этьена на такие страдания в этой жизни? Или Богу просто нужно было «мерило греха», чтобы наказать грешника Ренарда? И тут Бог и его ангелы ничем не лучше герцога, потому что так же воспользовались Этьеном в своих целях, как герцог пользовался им в своих. Неверное толкование? А я считаю – чистое лицемерие.

Тяжёлое послевкусие. Но сильное впечатление история произвела абсолютно точно и вряд ли скоро забудется.

Грамматика и стилистика: замечательно. Автор – Мастер.
 
#16

Rika 999

Злобный критик
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
146
Симпатии
123
Баллы
45
Offline
Задание: выполнено

Впечатления: Хоть не люблю религиозную тематику в любых проявлениях, но прочитала рассказ с удовольствием. Было интересно следить за сюжетом и персонажами. Очень хорошая проработка и того и другого.
Может это только мое мнение, но здесь скорее джен с элементами слэша, а не чистый слэш.

Стиль повествования так же на высшем уровне, вы умеете отлично подать текст и заинтересовать читателя.
Удачи вам!
 
Сверху Снизу