• Рады видеть Вас на Форуме Фикомания! Чтобы полностью использовать возможности форума, Вам необходимо зарегистрироваться. Регистрация не займет у Вас много времени, но позволит Вам просматривать разделы, которые не видны незарегистрированным пользователям, размещать сообщения, создавать новые темы, отправлять личные сообщения другим участникам форума, участвовать в конкурсах и играх, ставить лайки и многое другое!

Афганский синдром v.2.0 (Гоголь, джен, ау, дружба)

#1

tutor_j777

Прохожий
Регистрация
15.02.2019
Сообщения
3
Симпатии
1
Баллы
20
Offline
Направленность: Джен
Автор: tutor_j777
Фэндом: Гоголь
Пейринг или персонажи: кузнец Вакула, Яков Петрович Гуро, Василина, Тесак
Рейтинг: G
Жанры: AU, Дружба

Размер: Мини, 6 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
modernAU
Вакула и Яков Петрович Гуро познакомились ещё в армии, вместе прошли Афганистан, и далее каждый строил мирную жизнь в меру своих сил. Но всегда вместе

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
ООС во все поля и розовые сопли в сахаре
 
#2

tutor_j777

Прохожий
Регистрация
15.02.2019
Сообщения
3
Симпатии
1
Баллы
20
Offline
Яков Петрович внимательно смотрит на Вакулу, вглядывается в родное лицо, кажется, что гладит взглядом седые виски, морщины в уголках глаз и упрямо поджатые губы.
Он помнит каждую черточку этого лица, даже если закроет глаза, опишет с фотографической точностью. И лицо, и коротко стриженный затылок, и шрам там на затылке, страшный шрам, из-за которого Вакула здесь в специальной клинике, страшный шрам, из-за которого нет им всем нормальной жизни.
Сорок лет он знает Вакулу, ну да, Вакулу, настоящее его имя кажется не помнит, а может и не знает никто, кроме него и дочери Вакулы - Василины. Прозвище прижилось прочно, стало вторым и почти настоящим именем.
Яков Петрович и Вакула подружились в армии, всё время держались вместе, и когда Яша по неосторожности и собственной глупости получил травму, и его должны были отправить в госпиталь в Ленинград, а друга в страшный Афганистан, про который никто тогда ещё ничего не знал, только догадывались, Яша всеми способами, всеми правдами и неправдами добился разрешения ехать вместе.
Про то время они не вспоминали никогда. Бесконечные взрывы, нападения, смерти их товарищей, слёзы, страх и ужас и то, как они сами каждый раз оставались живы.
А потом серьезное ранение Вакулы, ночь под огнём в ожидании своих и наконец, прилетевший вертолёт. Яша всю ночь держал голову друга на своих коленях, боялся пошевелиться, чтобы не причинить своим неосторожным движением лишней боли и с надеждой вслушивался в хриплое прерывистое дыхание.
Они оба выжили и на этот раз. Долгая болезнь, госпиталь и восстановление теперь уже в Ленинграде.
После - попытки вернуться к мирной нормальной жизни. Сложно сказать у кого получилось лучше, Яков уехал в Москву и стремительно продвигался по карьерной лестнице, а Вакула осел в Ленинграде, женился, и у них с Оксаной родилась дочь.
Только вот счастье было недолгим, жена заболела, и болезнь развилась слишком стремительно, ничего не успели и не смогли сделать, не помогли даже связи и деньги Якова. Оксана умерла слишком быстро, Вакула остался один с маленькой Василиной на руках.
Он держался стойко, закаленный все-таки боец. Яков предлагал ему переехать в Москву, помочь с работой и с дочерью, но он ни в какую не соглашался. Гуро предложил тогда, что сам переедет, но Вакула понимал, что другу придётся пожертвовать своей карьерой, а этого он допустить не мог.
Так и жили на два города, девочка подрастала и кажется, совсем не помнила мать, но почему-то не задавала вопросов. И хлопот никаких не доставляла, тихая и какая-то не по возрасту разумная, любила читать, никогда не расставалась с книжкой. Когда прочитала «Ночь перед Рождеством» только уточнила у отца, не в честь того ли кузнеца Вакулы его прозвали, улыбнулась, получив утвердительный ответ, о чем-то задумалась и потом мягко спросила: «а дядя Яша умеет когда хочет быть чёртом, да?»
Вакула потом позвонил другу, рассказал со смехом о дочкиных умозаключениях, и Яков Петрович тоже долго смеялся в ответ. Когда в следующий раз приехал в гости из Москвы, привёз девочке в подарок красивые туфельки.
- Как сама царица носит, - лукаво улыбнувшись сказал он, с удовольствием наблюдая как девочка примеряет обновку и повизгивает от радости.
Шло время, Василина подрастала, и на плановом медосмотре в школе врача смутили хрипы в её легких, выписали направление на более серьезное и детальное обследование, и врач в детской поликлинике категорически велел уезжать из петербургского климата куда-нибудь где теплее, где солнце и подходящий воздух, лучшим для этого он считал Полтаву. Уезжать немедленно, если отец не хочет потерять дочку.
Конечно, Вакула больше не хотел никого терять и, благодаря помощи Якова Петровича, они с Василиной переехали очень быстро. Теперь друзья виделись редко, но это ничему не мешало, оба чувствовали и понимали, что связаны на всю жизнь, и связь эта никогда не порвётся
Время начало идти как-то совсем стремительно, и вот уже маленькая девочка Василина выросла в красивую девушку, вот уже Яков Петрович и Вакула стали не «мужчинами средних лет» а вполне себе «пожилыми господами» - как со смехом именовала их Василина. Менялась история, власть, политика, но в жизни Вакулы всё было тихо и мирно до того рокового вечера, когда он возвращался поздно домой.
Даром что здоровый крепкий мужик, но от подлого удара сзади по голове осел на землю тяжелым мешком, да так и пролежал там всю ночь, пока утром его не нашла испуганная дочь.
Напавшего на него грабителя, конечно, не нашли, да и не искали особо. Бросивший все свои дела и примчавшийся из Москвы Яков Петрович кинул все свои силы и связи не на поиск нападавшего, а на возможность спасти друга.
Удар оказался роковым и соединившись со старой раной и контузией отправил Вакулу в волны безумия. Он не понимал в каком времени живёт, не узнавал никого, даже дочь Василину и друга Яшу, и пытался найти то умершую жену Оксану, то их сослуживца Сашу Христофорова, тоже погибшего много лет назад, навсегда оставшегося в Афганистане.
Вакула быстро утомлялся, перестал читать что бы то ни было, поначалу ещё смотрел телевизор, но потом и это занятие оставил.
Жил совершенно равнодушно, не жил, а существовал, ему надо было напоминать не то что зубы почистить, но даже поесть или в туалет сходить.
Яков Петрович терпеливо напоминал. Поначалу он пытался предоставлять некоторый выбор, заставлял Вакулу думать и проявлять хоть какие-то желания, хочет ли он бутерброд с сыром или колбасой, хочет чёрный свитер или серый. Вакула не хотел ничего выбирать, Вакуле было все равно.
А потом он перешёл в стадию агрессии. И вот это стало опасным как для окружающих так и для него самого. Яков Петрович непреклонно велел Василине оставить отца и перебраться пока в небольшую деревню под Полтавой, пожить там и временно поработать секретаршей. Девушка пыталась спорить, и нередко даже бывало ей удавалось переспорить дядю Яшу, но в этот раз он был слишком настойчив.
Яков Петрович находился рядом с другом, но потом понял, что безопаснее и лучше для всех будет оставить его в специальном заведении. Да и дела в Москве требовали, чтобы Яков вернулся.
Он оформил Вакулу в клинику, но, конечно, дал самые четкие распоряжения, чтобы все было на высшем уровне. Подкрепил слова денежными вливаниями и уехал в Москву.
Звонил и уточнял как его друг, но все новости были неутешительными.
Теперь он приехал его навестить, понимает, что это, конечно, больше надо ему самому, а не Вакуле.
Смотрит на него, вглядывается в родное лицо и пытается найти в глазах то, за что можно зацепиться, то что сможет выволочь друга из безумия и вернуть к жизни. Яков Петрович все ещё верит в эту возможность. И Василина верит, а это самое главное.

Идёт время, он работает, загружает себя делами неистово, лишь бы не думать ни о чем, лишь бы не болело так сильно. Звонит в клинику, уточняет как там пациент, переводит деньги на счёт лечащего врача. Но Вакулу больше не навещает, потому что чувствует, что сейчас не надо.
А потом ему начинает сниться один и тот же сон, друг зовёт его, все время в разных обстоятельствах, то в Афганистане, то в Москве или в Ленинграде. Зовёт и ждёт. Яков Петрович не верит в сны и в тонкие чувства, но в этот раз не может противиться, спешно доделывает самые важные текущие дела и сообщает, что уходит в бессрочный отпуск.
В клинике он выдерживает долгую и мучительную беседу с врачом, болезненный спор и скандал и все-таки забирает друга из клиники. У него нет чёткого плана, он знает только, что надо поехать к морю. Так будет правильно.
Снимают маленький домик почти на берегу моря, во дворе растёт абрикосовое дерево, и днём Яков Петрович стелет для Вакулы плед, чтобы тот мог лежать в тени этого дерева.
Они ходят к морю, ходят медленно, но каждый день, обязательно. У Якова Петровича хватает занудства и упорства, агрессия Вакулы улеглась, вернулась фаза безразличия, и Яков думает, что это к лучшему. Даже уверен в этом.
На несколько дней приезжала Василина. И не одна а с высокими странноватым парнем по имени Степан, он тоже служит секретарем в маленьком посёлке, где живёт сейчас Василина.
- Раз уж папа не может нас благословить, то благослови ты, дядя Яша, - грустно улыбается девушка - Благослови за вас обоих.
Яков Петрович не вполне понимает, что именно он должен сделать, но он послушно говорит: «Благословляю вас, дети» Задумывается ненадолго, качает головой и добавляет едва слышно, но твёрдо и с непоколебимой уверенностью «всё будет хорошо»
Василина вполне удовлетворена, Степан тоже улыбается. Застенчиво, но ясно и светло.
Они уезжает обратно в своё село, хотят уладить формальности и вернуться вдвоём в Полтаву. А Яков Петрович остаётся с Вакулой.
Море, полуденный отдых под абрикосовым деревом, фрукты на завтрак, обед и ужин. Яков Петрович рассказывает Вакуле разные истории. Общие воспоминания: юность, Ленинград, Москва и даже Афганистан. Яков подробно рассказывает про ту страшную ночь, как сидел с истекающим кровью Вакулой и держал его голову на своих коленях, как со страхом и надеждой слушал его дыхание, как утром прилетел наконец вертолёт, и они снова выжили и выкарабкались.
- Мы же всегда выбирались, Вакула, всегда могли, вместе, - устало говорит Яков Петрович - Сможем и в этот раз. Я тебя не бросил тогда, не брошу и сейчас.
Вакула как будто даже слушает, только, конечно, никак не реагирует. Яков Петрович не смиряется, он просто привыкает к такой форме существования.
 
#3

tutor_j777

Прохожий
Регистрация
15.02.2019
Сообщения
3
Симпатии
1
Баллы
20
Offline
И выдерживает ежедневный бой, заставляя Вакулу проглотить таблетку. Тот, то ли в волнах своего безумия, то ли просто не доверяя докторам и вообще никому не хочет принимать никакие лекарства, отказывается яростно. Поначалу настолько яростно, что Яков боялся новой вспышки фазы агрессии. Потом начал согласно поморщившись закладывать таблетку в рот и послушно запивать протянутым стаканом воды. Только Якова Петровича было не провести, он слишком тонко чувствовал друга.
- Открой рот, подними язык, - не терпящим возражений тоном говорил он и находил не проглоченную таблетку либо под языком, либо за щекой у Вакулы. Устало вздыхал и заново уговаривал друга съесть лекарство. Внимательно следил, чтобы тот на этот раз точно всё проглотил.
Он звонил с этим вопросом врачу в клинику, высказал радостную надежду, что может быть это к лучшему, может быть это первые признаки возможности возврата к нормальной жизни, проявление своего мнения и характера. Врач однако не спешил разделять радость Якова Петровича, сказал, что едва ли это можно считать характером и выбором, это какой-то старый забытый рефлекс.
А потом они с Вакулой отправились в торговый центр покупать кроссовки. Вакула всю душу Якову вымотал, рассказывая про то что его жене Оксане нужны ботинки, что у неё ноги мерзнут, и она плачет. Яков Петрович скрипел зубами и сдерживался, чтобы не материться, но потом понял, что легче согласиться, чем объяснять почему нет.
Большой и солидный торговый центр, и в обувном магазине Вакула уверенно направился к полкам с детской обувью.
- Почему детские? - удивленно спросил Яков Петрович и ошарашено услышал в ответ: «Так ведь Васенька ещё малышка совсем, ножка-то у неё маленькая. Вот смотри, если на мою ладонь поставить, малую часть займёт»
Вакула выбрал крошечные детские кроссовки ярко-жёлтого цвета и гордо показал их другу.
- Хорошо, они очень красивые, для ребёнка отлично, - вымученно улыбнулся Яков Петрович и в очередной раз с болью подумал, что не знает, как достучаться до Вакулы, как догнать его в лабиринтах памяти и безумия, как вернуть в настоящую жизнь.
А ещё он вспомнил туфельки, которые когда-то много-много лет назад привёз Василине из Москвы. Мысленно обругал себя за дурацкую сентиментальность, но всё-таки выбрал для Василины красивые девичьи кроссовки, чтобы подарить ей теперь. Вакуле ничего не сказал, постарался, чтобы друг не заметил, решил его не тревожить. Грустно усмехнулся, выбирая нужный размер, он тоже помнил ногу Василины, нет не девочки-малышки, а взрослой Василины, если на ладонь поставить, то почти всю длину займёт.
Дома он спрятал кроссовки, которые купил для Василины, а яркие детские оставил на видном месте, подумал, что, может, Вакуле так будет спокойнее и лучше.
И снова потянулись одинаковые дни, похожие один на другой: море, дерево в саду, битва во время приёма таблеток, усталая нежность и усталая же, но всё ещё живая вера в чудо.

А потом приехали Василина со Степаном. Вакула, широко улыбаясь вручил дочке детские кроссовки.
- Оксана, как думаешь, малышу понравится? - встревоженно спросил он.
Василина слабо улыбнулась и едва заметно кивнула головой.
- Конечно, понравится, - тихо ответила она и стала почему-то очень серьезной.
Яков Петрович внимательно посмотрел на тень пробежавшую по ее лицу и уловил неясное беспокойство. Сам не смог бы сформулировать, что именно его задело и взволновало, но решил разобраться с этим позже.
Днём они все вместе были на пляже, искупались в море, полежали на берегу, греясь под ласковым солнцем. Яков внимательно наблюдал за Василиной и отметил для себя что-то новое появившееся в поведении девушки, беспокойство, которое появилось в начале дня, поначалу усилилось, а потом начало сменяться пониманием.
За ужином Василина отказалась от вина, вместо этого попросила налить сока, и Яков Петрович окончательно уверился в своих подозрениях. Посмотрел на девушку пристальными и долгим взглядом, вопросительно изогнув бровь. Та взгляд выдержала, глаза не отвела. А потом медленно кивнула, положив руку на живот.
- Ну что, Васенька, стало быть детские ботиночки скоро пригодятся? - с ласковой улыбкой спросил Яков Петрович, когда все домочадцы поели, Степан вызвался помыть посуду и громыхал теперь на кухне тарелками и кастрюлями, а Вакула удобно устроился в кресле, куда его усадил Яков.
- Ты, дядя Яша, догадливый и проницательный чёрт, - смешно сморщила нос девушка, неуверенно улыбаясь - Я ещё несколько дней назад сама не была точно уверена, только-только врач подтвердил, а ты сразу понял. Ну готовься теперь быть дедом.
- Сам знаю, что я старый чёрт, а ты бы, Васенька, могла и помягче быть, - притворно нахмурился Яков, но не удержался, широко-широко улыбнулся, раскинул руки, и Василина как в детстве привычно нырнула в родные объятья, уткнулась головой в знакомое плечо и блаженно зажмурилась, вдыхая запах смеси одеколона, шампуня и табака, которые помнила всю жизнь с самого детства.
- Почему так нервничаешь-то, девочка моя? - ласково спросил Яков Петрович, невесомо погладил Василину по голове и поцеловал в макушку - Большое счастье, Степана-то своего уже обрадовала новостями?
- Рассказала, конечно, он очень рад, со всей ответственностью готовится стать отцом, - мягко улыбнулась Василина - А нервничаю потому что не знаю, как до папы достучаться, хочу и его порадовать, а не верю уже ни во что, дядя Яша, устала.
Отстранилась из объятий, серьёзно посмотрела Якову Петровичу в глаза и совсем тихо добавила: «я себя ненавижу, дядя Яша, у тебя хватает сил верить в то, что папа ещё вернётся. А я плохая дочь, я ничем и никому не могу помочь»
И так убийственно серьезно эти её слова прозвучали, так отчетливо отпечатались у Якова в голове эти её «себя ненавижу» и «плохая дочь» что он чуть не завыл от горечи.
- Ну что ты, малышка, никогда нельзя так про себя говорить, ты у нас самая лучшая дочь, и я это говорю не для того, чтобы тебя утешить. Просто это правда, ни у кого больше нет такой чудесной девочки.
- Ни у кого такой ведьмы нет, а у нас есть, - невесело усмехнулась Василина. - Прости, дядь Яша, я и тебя сейчас огорчила. А ведь хотела быть сильной, должна была ведь.
- Хорошая у нас дочка выросла, только глупая, - мягко вздохнул Яков Петрович - Давай-ка прекратим вечер самобичевания, ещё столько всего хорошего впереди. Кстати, я же тебе подарочек приготовил. Совсем знаешь старый стал, сентиментальный, вспомнил как тебе туфельки из Москвы привёз, когда ты совсем малышкой была. А ты помнишь?
- Помню, конечно, это же туфельки «как сама царица носит» Неужели ты мне туфли купил? Я сейчас и не ношу почти туфли. А позже и не смогу уже, наверное.
Гуро широко улыбнулся и достал припрятанные кроссовки. «Видишь, Васенька , я ведь как знал» - довольно сказал он.
Дальше была веселая суматоха, Василина примеряла кроссовки и довольная вертелась перед зеркалом, Степан неодобрительно ворчал, что не любит кроссовки на девушках, неженственно это по его мнению, но всё равно ласково улыбался в ответ на радость Василины, и даже Вакула сказал, что кроссовки красивые, что очень они «Оксане подходят»
А потом уже совсем поздним вечером Яков убедился, что Вакула принял таблетку, уложил его спать, и они втроём со Степаном и Василиной сидели в саду под деревом, пили чай и строили планы на будущее. Счастливое, конечно, будущее, они все заслуживали счастья. И если в самой возможности счастья каждый из них ещё острожно сомневался по тем или иным причинам, то вот в том, что счастье они заслуживают - в этом не сомневался никто.
Яков Петрович сам понимал, что чересчур размяк и, возможно, говорит лишнее потому что слишком личное, но он рассказал о том, как ему снился Вакула, как звал жалобно друга, как Яша не мог выдерживать этого и всё-таки сорвался за другом, забрал его из клиники. Рассказал о том, как мучился когда Вакула требовал поехать покупать кроссовки для Оксаны. Рассказал о том, как вспоминал каждую мелочь про детство Василины и как ему не хватает сейчас их общего беззаботного счастья. Он совсем не стеснялся Степана, тот слушал хорошо и как-то удивительно правильно что ли, смотрел добрыми глазами, понимающе кивал и подливал в кружку горячий ароматный чай. Рядом с ним было спокойно и надежно.

После отъезда Василины и Степана Гуро почувствовал себя особенно разбитым и совсем одиноким. Удивлялся сам себе, вот же Вакула, рядом, только руку протяни (что он и делал, приходилось ведь и одеваться помогать, и есть, и принимать лекарства) но одновременно друг был далеко. В лабиринтах своего безумия, в закоулках памяти, не в сегодняшнем дне.
Так думал Яков Петрович, привычно собирая рюкзак на пляж. Термос с чаем, свёрток с бутербродами, ветровку для Вакулы - погода испортилась, и возле самого моря было уже прохладно.
Так думал Яков Петрович, привычно помогая Вакуле сесть на берегу, накидывая ему на плечи ветровку и всовывая в руки крышку от термоса, в которую он налил горячий чай.
Так думал Яков Петрович, совершенно ошалев от услышанного «А почему чай без сахара? Ты же знаешь, что я люблю послаще, Яш»
- Без сахара полезнее, сколько раз я тебе говорил, - машинально ответил он.
Посмотрел внимательно на Вакулу, заморгал, чтобы позорно не разреветься и уткнулся головой в родное плечо. Не было никаких сомнений, друг вернулся, друг полностью осознавал происходящее, у него изменился взгляд, стал совершенно прежним.
- Где же ты пропадал, я так ждал тебя, - пробормотал глухо и неразборчиво, крепко вжался в плечо Вакулы и успокоенно вздохнул. Предстояло столько всего рассказать и сделать, но самое главное, что они снова выкарабкались.
Потом были звонки Василине, осознанный разговор Вакулы с дочерью, осознаное знакомство со Степаном, снова благословение на замужество и счастливая новость о грядущем пополнении в семье.
И звонок в клинику. Долгий разговор с врачом, который никак не верила произошедшее, медицинское освидетельствование и наконец уже возвращение домой. К безоговорочному счастью.

Яков Петрович внимательно смотрит на Вакулу, вглядывается в родное лицо, кажется, что гладит взглядом седые виски, морщины в уголках глаз и упрямо поджатые губы.
И Вакула расслабляется, перестаёт быть суровым, ласково улыбается в ответ.
 
Сверху Снизу