Без наград. Без почестей (Джен, Ангст, Драма, AU, Экшн, Даркфик)

#21

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Грейвс

Грейвс не верил, что Бэрбоун выполнит угрозу. Когда осколок вспорол кожу, колдун вздрогнул, будто острый край царапнул и его тоже, но не по горлу, по совести. Тем не менее он ничего не сделал, чтобы остановить руку уже занесенную для нового удара. Чего он ждал? Он ждал острого сухого пепла, который должен был вырваться из раны вместе с кровью, вместо крови. «Покажи мне кто ты», - Грейвс не был уверен произнес ли он эти слова про себя или в слух. В любом случае тьма не ответила на его призыв. Перед ним по прежнему стоял отчаявшийся мальчишка, решивший идти до конца, не по капризу, не по глупости, а потому что выбора не осталось. Сомнения, что всегда верно служили дьяволу, твердили: "Не мешай ему. Пусть сделает то, на что тебе не хватило благородства". Персиваль понимал, сейчас бездействие - правильный поступок. Последний шанс вернуться на праведный путь.

Парализующее заклятие сковало обскури до того, как осколок стекла в третий раз погрузился в рану. Кровь застыла, замерло бледное перекривившиеся от боли лицо и даже взгляд Бэрбоуна остекленел, как у чучела. Грейвс не мог оправдать свой выбор логикой. Интуицией, впрочем тоже. Но, так ли важно, откуда именно пришла мысль, что монстры себя не убивают? Человек, да… Человек может. Людьми движут слабость, чувство вины или жажда искупления, но у чудовища только один мотив – выживание.

Рефлексы вытеснили неуверенность. Спасти, подойти, быстрее и пусть боль лает злой собакой, опуститься на колени, отшвырнуть чертов осколок, накрыть рану ладонью и магией. Чужая кровь согрела озябшие пальцы. Колдун шептал заклинания, осторожно поддерживая голову Бэрбоуна. Раны были не глубокими. Сомнения вернулись. Прошла лишь пара минут, а Грейвс уже задавался вопросом, не было ли случившиеся хорошо отыгранным спектаклем. Провокацией. Проверкой, которую он провалил.

Магия продолжала лечить раны, синяки, ушибы, порезы, пыталась успокоить теплом. Грейвс не давал ей проникнуть глубже. Он не испытывал отвращения к крови, к запаху пота, к грязи, лишь мысль о соприкосновении его магии с мерзкой магией Бэрбоуна скручивала пустой желудок К горлу подкатила едкая желчь. Персиваль сглотнул. Его душа - помойка, но она его помойка и чужой тьме там делать нечего.

- Послушай меня, Криденс, - он осторожно, развернул голову пленника, так чтобы посмотреть в испуганные карие глаза. Хватка заклятия ослабела, тело стало мягким и податливым. Вялые мышцы не могли оказать сопротивления. – Внимательно послушай. Как бы тебе не хотелось умереть, этого не будет. Ты, я, Геллерт Гринвальд – мы все участники одной игры и не можем выйти из нее по своей воле.

Те ли слова он говорил? Вряд ли. Усталость не давала мыслить четко. Персивалю нужно было усыпить бдительность обскури, убедить тварь, что они союзники, пусть и не по доброй воле. И тем самым выторговать немного времени, чтобы разобраться с чем он имеет дело или все таки с кем.

Раны затянулись, осталась кровь на одежде, на теле, на полу и еще черт знает где. Следы крови, так же как и напоминания о неприятном прошлом, могли обнаружится там, где их совсем не ожидаешь увидеть. В этом Грейвс не раз убеждался. Он не позволил себе отвести взгляда и со спокойствием, которого совсем не ощущал, произнес:

- Ты прав, я - не он. Но его обещания были даны от моего имени, и я не могу тебя бросить. Ты – мой долг, моя ответственность.

Колдун прислонил Бэрбоуна к стене, а сам отодвинулся. Спина уперлась в деревянную раму кровати.

- Парализующие заклинание не позволяет тебе двигаться. Сейчас я его уберу. Ты – не пленник, а я не тюремщик, но нам некуда деться друг от друга.

Заклятие исчезало медленно. За это время Грейвс мог бы добраться до другого конца комнаты, но он слишком устал, чтобы шевелится. Тело ждало обещанного отдыха, а его опять безжалостно скрутили, выжав остатки сил. Бэрбоун легко разорвал бы чары, если бы захотел и Грейвсу ничего не оставалось кроме как выдать уступку из слабости за жест доброй воли.
 
#22

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Криденс

Случилось необъяснимое — тело онемело и перестало слушаться. Произошло это вовсе не из-за потери крови. Без сопротивления Бэрбоун был обезоружен, остался без куска стекла, которым собирался себя защитить тем или иным способом. Настала пора признать, что попытка покончить с собой окончательно провалилась.

По телу очагами вспыхивал неприятный зуд, ничего общего с мягкой теплотой, заживлявшей ладони в переулке. Персиваль Грэйвс не спасал носителя обскури, а просто лечил его раны, да и то не все – тянущая боль в груди не пропадала, вспыхивала при малейшем движении в чужих руках. Криденс хотел оттолкнуть этого человека, хотел кричать и протестовать, хотел ударить со всей оставшейся силой – стеклом, кулаком, чем придётся… но только и мог, что пыхтеть сквозь сомкнутые зубы от обиды, беспомощности и слабости.

Когда взгляды встретились против воли исцеляемого, Бэрбоун решил смотреть внимательно. Пытался разглядеть, с кем на самом деле имеет дело. Вопреки ожиданиям, вместо алчности или торжества юноша увидел лишь усталость. Ничего от прежнего мистера Грэйвса, не человека, но образа-маски, образа-идеала, которому хотелось довериться, который никогда не выказывал слабости или неуверенности и нёс в себе внутренний свет. Ничего от злобного колдуна, которого легко было вообразить на месте похитителя. Просто усталость. На долю секунды Криденс позволил себе обмануться, поверить, что в комнате творится чудовищное недопонимание между переломанным жизнью юнцом и сошедшем с пути мужчиной, для которых друг в друге не всё потеряно, но реальность вновь напомнила о себе.

«Долг? Ответственность?» — слова повторялись в голове, интонация искажалась, передразнивая, обращая сказанное в грубую насмешку. Несколько дней назад самозванец — Геллерт Гриндевальд — выбросил Криденса, как использованную вещь, а через пару минут решил, что сможет подобрать из грязи, отряхнуть и снова использовать. Всё повторялось. Персиваль Грэйвс вот только был готов бесстрастно наблюдать последние вздохи Бэрбоуна, корчащегося на полу в луже ещё тёплой крови, но вдруг передумал и пошёл на попятную, взялся показать себя заложником обстоятельств, а не их виновником. Криденс не повёлся в первый раз, не собирался поддаться соблазну и во второй. Это было бы слишком глупо даже для него.

Волшебник не соврал хоть в чём-то и освободил носителя обскури от сковывающих чар. Заёрзав, Криденс подобрал колени к самому подбородку, уцепился пальцами за брючины, согнулся, пряча лицо. Терпимую боль просто проигнорировал. Стало холодно и слишком просторно. Он забился бы в угол или под кровать, если бы был уверен в том, что на половине пути не будет снова парализован неизвестной силой и возвращён на обозначенное магом место у стены.
— Я думал, что Вы — хороший человек, а Вы…
«Молчи, — одёрнул себя Криденс, прикусил губу, — держи язык за зубами, иначе он всё поймёт». Негласная приютская мудрость гласила: «Не болтай при взрослых». Пусть Бэрбоуну и шёл восемнадцатый год, он по привычке держался этого правила, замышляя что-либо, выходящее за установленные для него правила, тем более — предстоящий побег.
Пройдёт несколько дней, и мистер Грэйвс потеряет бдительность. Станет видеть рядом с собой сироту, у которого в голове одна извилина, да и та напрочь отбита приёмной матерью и подвыпившими бугаями-фабричными, которым всегда нужен кто-то, чтобы чесать кулаки. Раны подживут, в животе побывает что-то кроме хлебных корок и воды, если повезёт — получится украсть немного денег. Тогда-то и настанет момент, чтобы исчезнуть из этого дома, убраться подальше и никогда не вернуться назад.

— Что Вы со мной сделаете? — в попытке прогнать давящую на уши тишину спросил Бэрбоун гораздо тише прежнего, полушёпотом, закрыв глаза. — Куда отвезёте?
На свои вопросы юноша не ждал прямого и честного ответа, лишь попытку увильнуть. А ведь ясно, что будет дальше. Колдун продаст обскура человеку, который носил его лицо, или решит использовать в собственных целях. Что лучше? Пожалуй, что первое. Пусть Криденс только что впервые услышал имя волшебника-самозванца, он знал его лучше, чем того, кто сидел перед ним.
«Молчи».
 
#23

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Грейвс

Грейвс отвел взгляд, невозможно было смотреть на монстра, уверенного в своем праве осуждать его, Персиваля Грейвса, и при этом продолжать притворяться добрым и понимающим. "Ты - проклятая тварь, убийца, - ярился колдун. - Не тебе меня упрекать!" Но слова "Я думал, что Вы — хороший человек, а Вы…" продолжали жечь. А ведь обскури видело его первый раз в жизни. Что оно знало? Ничего. Зато Персиваль знал себя, потому и злился. Слабый хриплый голос лишь повторил на свой лад то, что бессонными ночами крутилось в голове бывшего аврора. Почувствовало ли чудовище, как сильно оно задело врага? Грейвс уставился на Бэрбоуна, тот отгородился от любых взглядов, закрыв глаза. Лицо ничего не выражало, но это вовсе не означало, что Персиваль мог отмолчаться, проигнорировав вопросы обскури. Хотя ему и хотелось. У него не было ответов, не было плана, не было даже сладкой сказки на ночь.

- Я могу дать тебе зелье из боярышника. От него ушибы заживают быстрее. – Грейвс коснулся палочкой одежды убирая следы крови. Потом заклинание очистило пол, но не коснулось Бэрбоуна. – Оставаться в Нью Йорке нельзя. Рано или поздно тебя найдут и ничем хорошим это для тебя не закончится.

Держать голову прямо становилось все труднее. Грейвс чувствовал, его словам не хватает убедительности. Мысли в голове крутились все медленнее. Персиваль не стал ждать, когда карусель сполностью остановится, а белые лошадки, что подскакивали под противный звон в ушах, созвучный писку каллиопы, замрут мертвыми уродцами. Он резко завершил свою речь:

- Я отвезу тебя в Англию. Там у тебя будет шанс начать все заново.

Звон в ушах стал громче.
 
#24

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Криденс

Воздуха не хватало. Криденсу казалось, что ещё несколько минут, и он задушит себя выбранной позой, или прогнувшаяся грудная клётка треснет и разобьётся осколками рёбер, прошьёт его насквозь, словно шрапнелью.

Персиваль Грэйвс привёл в порядок одежду и окружение. Вот так просто — один взмах и нет ни крови, ни ран, ни шрамов, ни битого стекла, ни иных следов произошедшего. Юноша недобро покосился на волшебника. Ему не понравилось то, что произошло, не понравилось, с какой лёгкостью маги вырезают из своей жизни кусочки и уничтожают их, вымывают из прошлого грязь, перерезают трос и дают упасть на океаническое дно грузу содеянного. С глаз долой — из сердца вон. Для того ли дана им магия?

Похититель заговорил, решив не таить от пленника его участь. Криденс отвернулся, вперил пустой взгляд в противоположном направлении, почувствовав, что не сдержит кривую улыбку, которая в сочетании со сдвинувшимися бровями и широко распахнутыми глазами придала его лицу жуткое выражение, свойственное вечным узникам лечебниц для душевнобольных. К счастью, Грэйвс не мог этого видеть. Вот оно. Англия. Место, о котором приходилось слышать, далёкое, чужое место за большой водой. Дельцы, готовые щедро заплатить за носителя обскури, где-то за океаном. Криденсу суждено пойти по рукам, стать не человеком, не монстром, но оружием, предметом, инструментом. А Персиваль Грэйвс… жизнью вчерашнего раздатчика листовок из Общества противодействия магии Второго Салема он оплатит себе свободу и новое начало. Развернётся и уйдёт, игнорируя устремлённый в спину умоляющий взгляд, как ушли когда-то родители, как ушли проверяющие, заглядывавшие в приют, как ушла волшебница, которая — одна из всех — попыталась помочь Криденсу, когда приёмная мать в очередной раз подняла на него руку. Персиваль Грэйвс пропадёт в чёрном вихре, исчезнет и никогда не вернётся. Ему незачем.
«Стой тут. Будь хорошим мальчиком», — вспомнил Бэрбоун слова-приговор, слова-приказ, чувствуя, как начинают крупно дрожать, практически трястись озябшие руки. Нет уж. Не в этот раз. Больше никаких предательств, никаких растоптанных надежд, надежд в принципе. Никто не бросит его. Вместо этого он уйдёт сам, как только почувствует в себе для того силу. Никто не обманет его. Нельзя обмануть того, кто не верит.

Слова о возможном спасении не заморочили Бэрбоуну голову. Возможно, если бы колдун был к нему добр или хотя бы небезразличен, обскур и счёл бы его намерения благородными, но после всего в каждом его слове юноша заставлял себя видеть подвох. Этот человек не желал ему лучшей доли. Кулаки сжались. Тремя вдохами и выдохами спустя лицу вернулось прежнее безразличие и смирение обречённого.
— Я не хочу… этого, — юноша не то кивнул в направлении зажатой в руке волшебника палочки, не то просто бессильно уронил голову набок к другому плечу. Он посмотрел на Персиваля Грэйвса, как смотрят на стул в дальнем конце комнаты или на прохожего, которого нет смысла задерживать в памяти. Говорить было тяжело, слова из себя удавалось вытолкнуть лишь на сиплом выдохе. — То, что Вы хотите дать мне… я выпью… но после оставьте меня, мистер Грэйвс, прошу Вас, — «для Вашего же блага», — оставьте. Или… скажите, куда мне пойти. Я не сбегу.

Неуверенность Криденса в собственных ногах не стала причиной отказаться от попытки ложью добиться одиночества. Рядом с Персивалем Грэйвсом было тесно даже в такой большой комнате, которая раза в три просторнее его приютской — разрушенной, потерянной навсегда — каморки. Само присутствие волшебника давило на Бэрбоуна, вынуждало позабыть о страхе остаться в мире совсем одному, лишь бы оказаться подальше хотя бы на несколько часов. И дело было не в лице предателя, в его-не-его лице. Лицо — просто лицо, держится на своём месте ничуть не крепче маски, а за ним… за ним то, чего Криденс предпочёл бы никогда не знать и не видеть. Юноша завидовал себе прежнему. Он не хотел за океан, не хотел идти вперёд и начинать заново, только вернуться в былую жизнь, где никогда не было Персиваля Грэйвса.
 
#25

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Грейвс

Бэрбоун не стал спорить или выпытывать детали. Грейвс ощутил нечто вроде благодарности к обскури, хотя оно действовало не в его, а в своих собственных интересах. Наверняка рассчитывало усыпить бдительность противника, а потом собравшись с силами, ударить в спину.

- Эта комната твоя, ванная дальше по коридору, - Персиваль постарался встать на ноги, не показав насколько сильно вымотан. Обошел кровать, заметно припадая на правую ногу.

Глаз змеи, нос ведьмы, копыто черта... пальцы бездумно касались узора на крышке шкатулки, а мысли и чувства были по прежнему сосредоточены на чудовище, как одно большое вогнутое зеркало, которое собирало не только легкие всплески чар, но также звуки, шепотки и шорохи, движения на краю поля зрения, колебания температуры в комнате или любое изменение ритма чужого дыхания. Шкатулка раскрылась, тихонько звякнули пузатые склянки. Персиваль не таился, он был уверен, Бэрбоун не отличит снотворное от настойки боярышника. На краю тумбочки возник стакан с водой. Грейвс без колебаний взял пузырек, наполовину заполненный синей жидкостью. Для человека максимальная доза составляла шесть капель. Следовало так же принимать в расчет вес пациента, возраст, общее состояние. Некоторым бедолагам хватало и двух капель, чтобы заснуть и больше никогда не проснуться. "Шесть", - повторил про себя Персиваль, осторожно наклонив пузырек. Тягучая жидкость медленно ползла к горлышку. Кап. Зелье не растворилось в воде, оно будто проросло сквозь нее синими корнями, достав почти до самого дна. Вторая капля спутала тонкие отростки и синева заклубилась грозовой тучей. Грейвс наблюдал как вода меняла свой цвет, становясь все темнее и темнее.

На войне, когда нужно было принять важное решение, они часто бросали монету. "Наживка для удачи", - так прозвал ее Абель. Он же утверждал, что такие монеты крутясь в воздухе всегда сверкают, как блесна, поймавшая солнечный луч. Персиваль усмехался, считая, что лучший друг как обычно привирает ради красного словца. Сам он в удачу не верил. Тогда. А теперь колдун не отказался бы от потертого четвертака, который легко взлетает в воздух подброшенный щелчком пальца, вертится, предлагая судьбе: орел или решка, и падает на раскрытую ладонь. Но у него не было монеты, только склянка со снотворным в правой руке и стакан, полный синевы в левой. И судьба не могла помочь с правильным выбором: убрать склянку сейчас, пока шестая капля еще висит на краю горлышка, или продолжить. Семь, восемь, девять тугих синих бусин, а лучше все двенадцать, чтобы оно точно сдохло.

Персиваль поставил зелье на тумбочку. Упрек обскури, как мелкий, но доставучий комар, продолжал звенеть на краю сознания. Грейвс хотел оправдаться, но что он мог сказать в свою защиту? "Я старался быть хорошим, но не преуспел, потому что хранил верность принципам, когда нужно было хитрить и предал их, когда следовало оставаться верным". Ровно шесть капель - это не поединок лицом к лицу, но именно то, чего ожидаешь от плохого человека.

- Возьми, - он вернулся к Бэрбоуну и протянул стакан. – Лучше пей сразу, зелье горькое.
 
#26

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Криденс

Обскури не дало Криденсу умереть, помешало исполнить принятое решение, оставило пленником Персиваля Грэйвса, а он даже не мог злиться. На кого? На себя? На темноту, которая была его частью? К тому же, в момент, когда осколок стекла скользнул сквозь плоть, юноша кое-что понял. Опасная магическая сущность осталась при нём, не погибла, не была из него выдрана. Более того, тьма внутри по какой-то причине была вынуждена защищать носителя. Прежде Бэрбоун думал, что эта тварь явилась из Ада, чтобы мучить его за грехи, но теперь всерьёз сомневался, настолько ли она чужеродна, действительно ли она не сбегает из его усталого и ослабшего тела по собственной дьявольской воле, есть ли у неё вообще воля…

- Спасибо, сэр, - машинально выпалил Бэрбоун и осёкся. Он не хотел благодарить волшебника, уж не за комнату и не за ту сомнительную жижу, которую тот развёл в стакане. Напротив, ему хотелось повторить тому пожелание поскорее оказаться в адском пекле, но иные слова сорвались с губ сами собой. Криденс поглядел на волшебника снизу вверх взглядом, наполненным по-детски сильной обидой, словно это Персиваль Грэйвс заставил его произнести благодарность, вытащил фразу из глубин сознания какой-то незаметной магией. Стакан обскур, тем не менее, принял, заодно уставившись в него, вместо того чтобы продолжать пялиться на похитителя.

Быть отравленным Криденс не боялся. За последние несколько дней обскури спасло его от целого отряда волшебников, от голодной и холодной смерти, от глупой гибели под кулаками тугоумного бродяги, от монстра в чёрном тряпье, даже от самоубийства. Оно почувствует яд, сдавит юнцу глотку, перетряхнёт внутренности и заставит выплюнуть проглоченное.

Собрав все крохи храбрости, которые в нём имелись, Бэрбоун осушил стакан несколькими глотками. Жидкость и правда оказалась настолько горькой, что юноша скривился. Замер, насторожился, ожидая, как выпитое полезет наружу, но ничего не произошло. Внутренняя тьма не протестовала. Пустой стакан Криденс вернул волшебнику.

- Ванная, - пробормотал юноша, припомнив способ мгновенно убраться подальше от мистера Грэйвса в другую комнату, а уже там дождаться, пока тот уйдёт. Цепляясь за стену и тумбочку, Криденс сумел подняться на ноги. – Я… в ванную.

Было наплевать на то, что его одежда изорвалась и испачкалась кровью и грязью, ещё меньше волновала постель, которая непременно превратится в груду несвежего смердящего тряпья. Из спальни мальчишку гнало не стремление к чистоте, а желание сбежать, оказаться в противоположном конце дома, если дальше пока никак. Его шатало, он чуть не упал, зацепив ботинком ножку кровати, но успел удержаться. Двумя шагами – до двери, до ручки, которая удержит от нового приступа дурноты. Далее – в коридор, шаря ладонями по стене. Как угодно – лишь бы дальше.

Закрыв на крючок дверь, Бэрбоун привалился к ней спиной и сполз на пол. Дышал тихо, пытался расслышать в коридоре шаги, выяснить, не пошёл ли маг за ним следом. В голову бесцеремонно влезла дурацкая мысль: уходить, не прощаясь, было не вежливо. Возмущённый внезапно объявившимся приютским наследием, Криденс с силой хлопнул себя ладонями по щекам. Дурь удалось вышибить. Похищать людей – вот, что не вежливо. Без спроса применять на них магию – абсолютно не вежливо. Продавать ни в чём не повинных сирот за океан, как рабов – ничего общего с вежливостью.

Накатившая волной злость подняла мальчишку на ноги, дала ему силы добраться до умывальника. Отражение в зеркале встретило его взглядом восставшего из мёртвых покойника: бледного, с ввалившимися щеками в покрасневших после шлепка пятнах, синеватыми губами в кровавых корках и трясущимся подбородком. Стараясь не глядеть на него, Криденс открыл воду, прополоскал рот, сделал несколько глотков из-под крана, пытаясь разбавить задержавшуюся на языке горечь, плеснул воды на саднящие глаза. После он долго тёр руки одна об другую под потоком, но удалось отмыть не все потемневшие пятна. Голова потяжелела, мысли свелись к сочетаниям пары слов. То ли однообразные движения убаюкали его, то ли начала действовать жидкость из стакана. Настала пора возвращаться.

Назад в отведённую ему комнату Бэрбоун шёл, стараясь ступать как можно тише, но его всё ещё бросало от стены к стене. Комната уже опустела. Новый обитатель дома затворил дверь, добрёл до постели и повалился на неё прямо в обуви, не удосужившись выключить свет. Завозился, запутался в одеяле, так и не сумел затянуть на кровать ноги. Сонливость притупила боль в груди, заволокла пеленой сознание. Веки опустились, и Криденса забрала темнота.
 
#27

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Грейвс

Себе Персиваль развел общеукрепляющее зелье, выпил его в два глотка, не почувствовав кислого вкуса. Дверь ванны громко хлопнула. Грейвс вышел в коридор. Теперь, когда не нужно было сохранять каменное выражение лица, он морщился на каждом шаге. Синяки, ссадины и ушибы ныли, но проблема была не в них, а в слабости, которой он не мог противопоставить ничего, кроме собственной воли.

Персиваль зашел в гостевую спальню, прижался к стене, оставив дверь приоткрытой. Через пятнадцать минут станет ясно, сработала ли его уловка. Обычно темнота обостряла слух, но сейчас звон в ушах заглушал остальные звуки: все эти подозрительные шорохи, скрипы, предупреждающие о чужом присутствии. Персиваль закрыл глаза. Мысли оцепенели. Но колдун и не собирался строить сложных планов. Если снотворное не подействует и дело закончится поединком, ему нужно будет лишь собраться с силами и уничтожить обскури. Как ради такого случая он учил заклинания, подобные Мардудо, Спирито или Витани. На короткое время они наделяли мага почти безграничным могуществом, а в замен забирали здоровье, разум или жизнь. Грейвс надеялся на последнее. Конец. Смерть. Отдых. Людей вроде него, такая перспектива манила больше, чем возможность поразвлечься с элитными шлюхами. Губы скривились, но если это и была улыбка, то вышла она уродливой, будто из-под руки спившегося озлобленного художника.

В голове немного прояснилось. Укрепляющее зелье потихоньку всасывалось в кровь, чтобы оно подействовало в полную силу, требовалось несколько часов крепкого сна. Роскошь, о которой Грейвс давно перестал мечтать. Звон в ушах стих. Вовремя. В коридоре как раз послышались шаги. Обскури старалось идти тихо, но координация подвела, и чудовище то и дело тыкалось в стены. Персиваль был бы рад услышать грохот упавшего тела, к его разочарованию Бэрбоун благополучно добрался до спальни. И хотя все указывало на то, что тварь нуждается в отдыхе ничуть не меньше Грейвса, тот все равно опасался подвоха. Он выждал еще немного, потом, крадучись, пересек коридор, прислушался и, держа наготове палочку, со всеми предосторожностями отворил дверь.

В комнате горел свет, Бэрбоун лежал, свесив ноги с кровати. Персиваль помедлил, вслушиваясь в сонное дыхание. Случай сунул ему в руки мощное оружие, способное уничтожить целый город, но забери его ад, если он знал, что с этим делать.

Бывший аврор начал с того, что закинул ноги обскури на кровать. Пересилив неприязнь, он обшарил одежду, осторожно перевернул тело на другой бок. В одном из карманов нашелся амулет как две капли воды похожий на тот, что дал ему Феркс. Персиваль повертел кулон в руках и решил, что пока лучше вернуть его на место.

Бэрбоун дернулся. Колдун не удержался и заглянул ему в лицо. Вылившиеся щеки, искусанные губы, покрасневшие крылья носа, тени вокруг глаз… Все эти черты складывались в удивительно правдоподобную маску. Поглотив душу несчастного мальчишки, обскури взяло на вооружение его мимику, жесты, воспоминания. Так твари было сподручнее прятаться, обманывать, вызывать сочувствие, завоевывать доверие. Специально или по наитию оно вело себя таким образом, чтобы Персиваль снова и снова задавался вопросом: с кем он имеет дело с бездушным монстром или человеком, порабощенным проклятием. Но у Грейвса имелось надежное средство против дьявольских иллюзий – воспоминание о прикосновении холодной, жесткой шершавой тьмы. Душа мальчишки не могла уцелеть в том темном вихре. Была ли во всем этом вина Персиваля? Отчасти.

Если бы он не потворствовал Гриндевальду, если бы настойчивее пытался его остановить, если бы лучше делал свою работу, если бы внимательнее следил за вторым Салемом… И еще куча жалких «если». Прокручивай их в голове хоть всю ночь напролет, аврор, все равно не доберешься до конца цепочки…

Поддавшись глупому порыву, Грейвс снял с Бэрбоуна ботинки и набросил на него покрывало. Пусть это будет подношением сидевшему в нем бесу порядка. Уходя, колдун выключил свет.


***

Умом Персиваль понимал, что нет способа преодолеть лестницу, не потревожив поврежденную ногу, и все же он попытался. Двигался осторожно, медленно, ступенька за ступенькой. Почему-то когда спускаешься, держать равновесие труднее, чем при подъеме. Или может, дело было не в лестнице, а в нем, слишком много сил сегодня ушло в песок.

Боль скрутила на полпути. Колдун стиснул зубы, сдерживая стон. Взмокшие ладони вцепились в перила, Грейвс почти лег на них грудью. Если он сейчас упадет, то уже не найдет сил, чтобы встать. Выпрямиться он не мог, внутренности будто наматывали на большой кулак, и кишки грозили порваться от любого неловкого движения. Эта боль не лаяла, она кусала. Персиваль попробовал вспомнить, что он сегодня ел. Список вышел коротким: оборотное зелье, два стакана виски, укрепляющие зелье. Ему повезло, что желудок не скрутило раньше.

Тело приспосабливалась к боли, ему было не впервой. Когда дыхание выровнялось, Грейвс попробовал разогнуть спину. По чуть чуть, не спеша, ведь игла в желудке никуда не делась. «Не тревожь ее, только не тревожь ее», - твердил себе Персиваль, прежде чем решился осилить еще одну ступеньку.

Ноги подгибались. Грейвс не представлял, что будет делать дальше, когда перила кончатся, и он лишиться необходимой опоры. «Не загадывай», - он заставил себя сосредоточиться на шагах. Пожалел, что не зажег свет. Боль искажала восприятие и он, аврор, всегда хорошо видевший в темноте, на какое то время полностью потерял способность ориентироваться во времени и пространстве. Новая ступенька и слишком глубокий вдох. Боль раздувалась, требуя все больше и больше места, наполнить легкие кислородом значило посягнуть на ее территорию. Расплата последовала немедленно. "Не ори", - тело подчинилось, за все эти годы Грейвс хорошо себя вымуштровал. Он не понимал, ради чего держался за молчание, как голодная собака за кость. Обскури ведь спало мертвым сном.

Шесть или пять? Сколько ступенек осталось? Персиваль слизнул каплю крови из прокушенной губы и усмехнулся. Хотел вытереть взмокший лоб, но побоялся убрать руку с перил. Тот человек, который вышел из спальни чувствовал себя потрепанным, но более-менее держался на ногах. Ценил ли он тогда свое счастье? Ни капли. Теперь же семь или восемь ступенек спустя то «плохо», казалось ему сладким и желанным, как житье на сказочном Авалоне. Интересно, будет ли он завидовать себе теперешнему, когда доберется до конца лестницы? А та закончилась неожиданно быстро. Грейвс обсчитался больше чем на одну ступеньку и едва не свел близкое знакомство с рассохшимся паркетом.

В последний момент он сумел удержать равновесие. Дал себе собраться с мыслями и дотянулся магией до выключателя. Сморгнул навернувшиеся слезы. Диван стоял слишком далеко. Персиваль почти уступил, невозможно выиграть войну, которую ведешь с собственным телом.

В такие ночи как эта, Грейвс жалел, что он не из тех, кто ломается, кто пропивает последние мозги или пускает аваду себе в висок. Любой на его месте давно бы сдался, но Персиваль продолжал держаться за эту жалкую пародию на жизнь и ненавидел свое упрямство. Стиснув челюсти, колдун потащился к дивану. Его вид до черта напугал бы и самого черта. Уже под конец пути колени подломились, тело кулем упало на жесткие подушки. На секунду Грейвсу показалось, что внутри что-то лопнуло, боль растеклась по телу. Вместо крика из пересохшего горла вырвалось хриплое шипение.

Через некоторое время боль ослабила свою хватку, но даже два больших глотка из плоской бутылочки с исцеляющим зельем не убили ее до конца. Персиваль вернул снадобье обратно в шкатулку, которую поставил на полу рядом с диваном. Два года назад целительница предупреждала, что если он не бросить пить и загонять себя в гроб работой, то через пару лет от его желудка будет не больше проку, чем от дырявого мешка. Грейвс предпочел не менять образ жизни и платил за свое решение такими вот приступами. Он попробовал прилечь на правый бок - боль в желудке стала ощутимее, перевернулся на левый - заныли ушибы и синяки. Наконец колдун сел, скрючившись и обхватив себя руками, чтобы сохранить тепло.

Грязный порванный пиджак, брошенный на ручку кресла, притягивал взгляд. За ним Грейвс спустился вниз, собираясь проверить, лежит ли еще в кармане гриндевальдов «подарочек». Желание изучить артефакт, на время прогнало сон. Теперь оно снова уступило место усталости. Завтра... Все что не горело, не умирало или не хотело кого-нибудь убить могло подождать до утра.
 
#28

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Криденс​

Бэрбоун проснулся, а за окном опять было темно. Или до сих пор не кончилась та ночь, когда..? Тёмный подвал, недвижимое тело, новая комната, не своя смелость и крепость руки, душащая обида. Обрывочные картины пронестись перед глазами и поблекли. Юноша не сразу сообразил, где и почему находится. Лежал, ощущая приятное тепло, и ни о чём не думал, пока не решил перевернуться на бок. Боль пробудилась позже обскура, но сразу вошла в силу, заставив живо отказаться от глупой затеи и лечь на спину. На всякий случай Криденс закусил край одеяла. Резь в груди и боку не выбила из него крик, но ему даже тихо скулить не хотелось. Малейший звук мог привлечь похитителя, которого, к счастью, в момент пробуждения не было в спальне.

Отдышавшись и осознав, что болит не так сильно, чтобы не суметь встать, юноша поднялся на ноги. Он чувствовал себя лучше, окружающая обстановка не шаталась, комнату не качало из стороны в сторону, как корабельную каюту в шторм. Даже вне кокона из спутавшегося одеяла было тепло, после долгих дней в простывшем доме с перебитыми окнами было необычно не стучать зубами от зябкой дрожи. Ботинки оказались не на ногах, а у кровати. С минуту Криденс смотрел на собственную обувь, как на что-то неправильное, находящееся не на своём месте. Помнил, что не разувался перед тем, как уснуть. Выходит, мистер Грэйвс приходил после. Зачем? Хотел заколдовать, пока мальчишка не способен себя защитить? Тогда почему не довершил до конца начатое, почему пленник может двигаться и соображать, пусть и медленнее, чем хотелось бы? Неужели маг… хотел помочь? Пожалел полумёртвого от истощения, усталости, недавних ран и пережитых горестей пленника?

- Нет, - сказал себе Криденс, помотав для верности бестолковой дурной головой, в которую продолжали приходить опасные, неправильные мысли, - нет.

Очень хотелось верить в то, что рядом не плохой человек, что те его слова о новой жизни и возможности спастись – чистая правда, но это был путь в пропасть. Однажды Бэрбоун уже обжёгся, поддавшись соблазну. Самозванец говорил красиво, глядел ласково, стирал с рук порезы и избавлял от осточертевших листовок, а потом с холодным сердцем уничтожил все надежды, довершив превращение приютского сироты в смертоносное чудовище. У настоящего Персиваля Грэйвса не было ни единой причины поступить как-то иначе.

Обувшись, Криденс побродил по спальне, рассмотрел небольшой непримечательный пейзаж на стене, осторожно заглянул в пустой шкаф. Старался не топотать и не шуметь, переступал скрипучие половицы. Сам не знал, что ищет, скорее просто оттягивал момент выхода в коридор. С одной стороны, было неуютно одному в пустой незнакомой комнате, с другой – единственной альтернативой было коротать время в компании похитителя. Впрочем, от него некуда деться. Пройдёт час или два, и всё равно явится, чтобы проверить свой одушевлённый ценный товар.

Надо бежать, бежать прежде, чем колдун исполнит свой план и забросит Бэрбоуна в далёкую страну, где будет гораздо труднее не растеряться и спрятаться. На улицах Нью-Йорка у Криденса были хоть какие-то знакомые места. Если подумать, то и знакомые лица – бродяжки, работавшие на Мэри Лу, хоть и сторонились старшего сына проповедницы, но могли помочь пережить хотя бы одну-две ночи без крыши над головой. Бежать, но сперва пусть окончательно окрепнут ноги, пусть появятся силы, иначе побег окажется более похожим на самоубийство, чем попытка перерезать себе горло.

Постояв какое-то время у окна, окончательно проснувшийся Криденс почувствовал голод. Не то вечное ворчание полупустого желудка, которое сопровождало его все приютские годы, а самый настоящий спазм перетянул живот, будто двое опоясали мальчишку сырым полотенцем и потянули за свободные края в разные стороны. Это обстоятельство настолько воодушевило Бэрбоуна, что в ванну он едва не бежал. Чувствовать что-либо, кроме боли и тупого онемения во всём теле было восхитительно.

Оказавшись перед зеркалом, Криденс приметил, что жутковатого шевелящегося покойника на посту сменил кто-то более похожий на него прежнего. Шея всё ещё была в крови, хотя та засохла и частично отшелушилась. Продранные края кожи срослись, пальцы не нащупали свежий рубец. Попытка вогнать в горло кусок стекла теперь казалась каким-то бредовым наваждением, сном, а не явью. Бэрбоун не мог понять, откуда в нём взялась такая решимость. Он всегда был послушным и кротким, никогда не повышал голос, покорно принимал наказания, только в глубине души проклиная свою несправедливую долю и своих мучителей. Уж тем более – не желал никому смерти. Ни себе, ни рядом стоящему. Наверное, просто поддался влиянию зловещей силы, запертой в клетке рёбер, или просто сильно ударился головой – за ухом обнаружилась толстая застывшая кровавая корка, пришлось потрудиться, чтобы её отодрать, но под ней оказалась неповреждённая кожа.

Взлохмаченные волосы не хотели укладываться на голову, даже прижатые влажной рукой, но юноша продолжал пытаться, пока не вспомнил, что больше некому отругать или высечь его за неподобающий внешний вид. Вместе с Ма чередой прошли перед глазами и другие люди, жизни которых оборвало обскури.

- Убийца, - твёрдо проговорил юноша своему бесстрастному отражению, которое мгновенно скривилось, будто слово было невидимой стрелой, пробившей грудь. Да. Криденс больше не был обычным человеком. Не по своей воле он обратился изгоем, тем, кого окружающим следует бояться, пытаться уничтожить или хоть запереть подальше от посторонних глаз.

Холодная вода отогнала дурные мысли и остатки сонливости. Умываясь и оттирая шею, насколько удалось достать, не раздеваясь, Криденс не сводил взгляда с прорехи в рукаве пиджака и ткани рубашки. Пусть не осталось большого шрама от раны, продранной тем самым злополучным осколком стекла, едва не прервавшим жизнь носителя обскури, ему опять сделалось не по себе от воспоминаний о произошедшем. Кожу покрывали старые блеклые шрамы, которые захотелось спрятать. Выходя из ванной, Бэрбоун порядком замешкался, чтобы вывернуть рукав так, чтобы сделать прореху незаметнее. Совсем ссутулился, но решил, что это неудобство вытерпеть просто необходимо.

Не особенно глазея по сторонам, Криденс спустился вниз и нашёл волшебника в столовой. Тот был занят чем-то не вполне понятным мальчишке, который ничего не смыслил в магии. На столешнице всего было так много, что разбегались глаза – горели свечи, насыпью лежала пара горстей земли, частично перемешанная с солью, рядом стояли какие-то склянки и миска с водой. Трудно было представить, зачем всё это нужно. В глазах Бэрбоуна весь натюрморт напоминал обыкновенный мусор, который со стола полагается убирать сразу после обнаружения, но конкретно этот бардак образовался не просто так, а с целью, что будоражило любопытство. Помещение было просторным, у стен стояли серванты, в которых выставлялась старая посуда, не похожая на обычные приютские белые тарелки с трещинами и обитыми краями, да и стол со стульями - настоящая мебель, а не наскоро сбитые подобия.

Видеть Персиваля Грэйвса в сером было непривычно. В поле зрения раздатчика листовок волшебник – не этот, другой, но такой похожий – появлялся в чёрно-белом. Это были чистые цвета, не застиранные до грязно-жёлтушного и блекло-графитного. Другие краски – только вкрапления. Золото в скорпионьих панцирях у узла галстука. Алый шов на рукавах пиджака. Цвет беспокойного океана в складках шарфа. Контраст резко выделял одетого с иголочки мага среди снующих туда-сюда безликих – серых – обывателей, а теперь пропал. Это было даже к лучшему. По крайней мере, назойливая потребность видеть перед собой того – самозванца – разбивалась об очевидное визуальное несоответствие.

За прошедшее время мистер Грэйвс тоже отдохнул, хотя понурый вид его и свидетельствовал о необходимости проспать не пару часов, а пару дней, и где-нибудь не в этом доме, не рядом с опасной магической тварью. Мужчина был сосредоточен, глядел на бардак на столе хмуро, но внимательно. Пока обскур спал, волшебник успел побриться и гладко зачесать волосы, свежая отутюженная одежда придала его виду строгость и солидность, которые всегда давяще воздействовали на Криденса, одновременно приводя в восторг. Вторые Салемцы заботились о душе, а не о внешности, одевались просто, носили однотипные стрижки, как и обитатели соседних с приютом домов. То ли дело – Персиваль Грэйвс, который виделся гостем из иного мира, из высшего света, где действуют другие правила, где у людей совсем не такие представления, потребности, желания и взгляды на жизнь, где нет нужды быть безликим и не выбиваться из общего строя. Рядом с волшебником было просто оробеть даже в те времена, когда юноша хоть и был одет в тот же дешёвенький старый костюм, из которого уже успел вырасти, но под присмотром матери был аккуратен, причёсан и чист. Сейчас же… он выглядел и пах, как бездомный, воротившийся с обхода всех окрестных помоек, будучи в стельку пьян, падая и расшибаясь через каждые пять шагов, а под конец уснув с собаками. Бэрбоун поджал губы, ниже опустил голову. Он никак не мог подавить чувство стыда, такое неуместное с учётом того, что пришлось пережить в ночь, когда мистер Грэйвс заполучил обскура. Поблизости от колдуна, как и рядом с ему подобными, вроде сенатора Шоу, юноша ощущал себя неполноценным, ущербным, жалким.

Криденс, борясь с желанием сбежать и запереться в спальне, так и остался в дверях. Не понимал, куда дальше, можно ли ему войти или это прервёт загадочный ритуал. Перешибить любопытство и убраться обратно наверх он не мог тоже. Застрял, не шевелился и чуть дышал, пока не был наконец замечен.

- Сэр, - сказал Криденс в ответ на взгляд в свою сторону и забыл, что собирался добавить, да и собирался ли что-либо говорить вообще. Пытаясь припомнить, стал бубнить себе под нос:

- Я… проснулся и… я очень… это... мне не… Я не хотел помешать… сэр.
 
Последнее редактирование:
#29

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Грейвс​

Завитки следящих чар, невидимые и почти неощутимые, сторожили дверные пороги и прятались под половицами коридора. Персиваль не хотел, чтобы обскури застало его врасплох. Поняв, что чудовище пробудилось, колдун насторожился и поставил чашу с сырой землей, готовый в любой момент взять палочку, лежавшую здесь же на столе.

Он устал. Будто подтверждая, невеселую мысль, что организм разваливается на части, внутренние часы впервые за долгие годы дали сбой. Грейвс проснулся намного позже, чем собирался, сквозь щель в не задернутых шторах в комнату просачивался свет, тусклый, но точно дневной. Персиваль резко сел и тут же прижал ладонь к животу, боль проснулась вместе с ним, лишь на пару секунд опередив страх. Колдун выскочил в коридор, пересек его и замер у двери: одна рука на ручке другая сжимает палочку. Прислушался, надеясь понять, чем занято обскури. Но ни Бэрбоун, ни его магия ничем себя не выдали. Грейвс открыл дверь, уверенный, что увидит пустую постель. Ему повезло, тварь все еще спала. Радости он не почувствовал. Боль все настойчивее напоминала о себе, если бы она была ножом, внутренности давно бы превратились в ошметки. Но она не была, и Персиваль отказался от короткой передышки, решив, что сначала он приготовит дом к пробуждению обскури, а уже потом позаботится о себе.

«Оно вышло из ванной», - предупредили чары. – «Направляется вниз». У Грейвса оставалось минута другая, чтобы собраться с мыслями. Он окинул взглядом стол. Старая добрая деревенская магия. О ней вспоминали тогда, когда под рукой не было сложных латунных чарометров, волшебных порошков, всевидящих кристаллов. Земля и соль рассыпаны по столу концентрическими кругами и спиралями. От четырех свечей стоявших по углам, понимался тонкий дымок, в воздухе висел запах воска, желтые капли, которого испачкали белые тарелки, перемешавшись с насыпанным туда пеплом. Грейвс убрал из центрального круга амулет Гриндевальда. Земля и соль тут же разделились на несколько аккуратных кучек. Амулет отправился в карман.

Ступеньки лестницы тихо заскрипели, Персиваль прикинул, не взять ли палочку. Тогда он возможно выиграет секунду, если дело сразу дойдет до драки, но подавил это желание. Шаги замерли, Грейвс почувствовал на себе чужой взгляд. В воздухе появился едва заметный холодок. Колдун продолжал сосредоточенно смотреть в миску с водой. На ее поверхности плавали застывшие капли воска и между ними, будто бы металось беспокойное отражение пламени потушенной свечи. Грейвс ждал, что скажет обскури.

- Я… проснулся и… я очень… это... мне не… Я не хотел помешать… сэр.

Оно притворялось запуганным, жалким и слабым. Глаза смотрели в пол, тело странно сжалось, скособочилось, будто его совсем недавно вытащили из неудобного панциря. Голос звучал неуверенно, так разговаривал бы человек, верящий в то, что любое сказанное им слово вернется брошенным камнем. Но Грейвс не допускал мысли, что Бэрбоун на самом деле был тем, кем казался: напуганным, потерянным, запутавшимся мальчишкой. После всего увиденного, он бы скорее снова поверил Геллету Гринвальду, чем обскури. Оно пыталось привести себя в порядок: умылось, поправило рваную одежду, от которой несло грязным подвалом. На ногах тварь держалась неуверенно, но в целом чувствовала себя неплохо. Персиваль просчитался, полагая, что у него в запасе несколько дней, чтобы раздобыть средство, которое сделает Бэрбоуна послушным и предсказуемым. В лучшем случае у него были сутки не больше.

- Не беспокойся, эта магия не опасна, - произнес Грейвс спокойно и даже с некоторой доброжелательностью. Можно было подумать, что он обращался к обычному парню, с которым ему некоторое время предстояло жить под одной крышей. – Она помогает определить и, если нужно, развеять нежелательное колдовство, тебе она не навредит. Вижу, ты чувствуешь себя лучше. Если голоден, в кухне на плите стоит суп, в духовке рагу…

Сейчас желудок ощущался как мертвый ком, но утром его едва не вывернуло наизнанку от густого запаха бульона, просочившегося из кухни. Только тогда Грейвс вспомнил о приходящей кухарке, у которой был свой ключ. Она же присматривала за домом, когда здесь никто не жил. Это был еще один промах. Дергаясь от боли, колдун спустился вниз, позвал ее, неуверенный впрочем, что точно вспомнил фамилию. Дом ответил тишиной, женщина уже ушла. В старой жизни подобные проколы помогали ему ловить преступников, а сейчас… «Ну, что почувствовал какого это быть по другую сторону закона», - Персиваль ухмыльнулся, без веселья, но со злостью. В таком юморе обычно находят утешение висельники. И все же пока удача была на его стороне. Вопрос: надолго ли?

Бэрбоун топтался на пороге, ожидая более четких указаний. Даже в мелочах он не выходил из образа забитого сироты. Чем дольше Грейвс на это смотрел, тем сильнее ему хотелось сорвать с чудовища маску. Усилием воли он подавил злость и сказал в полголоса:

- Мне нужно здесь убрать. Потом мы сможем спокойно поговорить. Кухня дальше по коридору, вторая дверь справа.
 
Последнее редактирование:
#30

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Криденс​

Персиваль Грэйвс не кричал и не требовал убираться в комнату и не высовывать оттуда носа, пока не прикажут. Это, наверное, было хорошо, да только слова о предназначении беспорядка на столе ничуть не обнадёживали.

- Я и есть нежелательное колдовство, - проговорил Криденс чуть слышно. Опять сморозил глупость, что-то опасное, то, что не следовало говорить. Поднял взгляд на волшебника, по привычке ожидая резкой перемены в лице и приказа закрыть свой грязный рот, но ничего такого не заметил и не услышал. – Хорошо, сэр, - добавил юноша чуть громче в ответ на предложение сходить за едой. Вышел из столовой, так и не переступив порога.

По пути на кухню Бэрбоун думал, что спокойные разговоры – это то, что совсем не вяжется с текущей ситуацией. В доме двое. Один – беглый маг, лицо которого было использовано для неудавшейся попытки разгромить Нью-Йорк. Второй – то, что этот самый Нью-Йорк едва не разгромило, чудовище, подлежащее уничтожению. Похититель и пленник, оказавшиеся под общей крышей не по собственной воле. И после всего этого – разговоры разговаривать?.. Криденс и без того был плохим собеседником. Ремень в руке матери научил его не раскрывать рта без веской причины, да и все прочие люди никогда не интересовались тем, что пытался сказать заморыш из приюта чокнутых охотников на ведьм. Или это мистер Грэйвс хотел сказать то, что пленнику необходимо знать? Про Англию? Про тех людей, которым обскур предназначен?.. Мысли были назойливыми, как мухи – отгоняй, не отгоняй: они снова рядом, а ты сам только запыхался и напрасно потратил время.

Дом не был похож на жилище волшебника, каким таковое представлял Криденс Бэрбоун. Слишком обычный. Ни магических шаров, ни начертанных на стенах таинственных знаков, ни выглядывающих из углов чёрных котов. Вот и кухня оказалась обыкновенной. Посередине помещения не стоял огромный котёл, в котором непременно должно было бурлить нечто зелёное и мерзкое, под потолком не были развешаны сушёные крылья летучих мышей на прищепках. Просто кухня, прибранная и довольно уютная. Криденс был немного разочарован, но вскоре к нему вернулось воодушевление.

Кастрюля обнаружилась на плите. Из неё приятно пахло, но бока были холодными. Требовалось разогреть. Юноша тоскливо поглядел на дверь, запретив себе даже думать о том, чтобы попросить помощи у мистера Грэйвса. В конце концов, Бэрбоуну часто приходилось помогать Ма и Частити на кухне. У него был опыт. Да, ему никогда не давали в руки ножи или спички, но он представлял, как нужно готовить и подавать еду. В отличие от самых маленьких обитателей приюта, приёмыш проповедницы не считал, что похлёбка в кастрюле появляется уже готовой, а чайник сам производит кипяток.

- Я справлюсь, - сказал себе Криденс, имея ввиду даже не кухонные хлопоты, а всё своё бедственное положение в целом.

Недолгие поиски подарили мальчишке спички. Это было отличное начало, за которым последовало провальное продолжение. Руки слушались плохо, коробок сбегал несколько раз, пытался пропасть в темноте под тумбой. Где-то между наклонами к полу и подъёмами к кастрюле обскур уронил половник. Поднял, помыл, отложил подальше. Переломав пяток спичек, шестую Криденс всё-таки зажёг, но это не сильно ему помогло. Даже прежней не заторможенной общей слабостью реакции не хватило бы на то, чтобы успеть открыть газ и поднести к горелке зажжённую спичку. Обскур мог, конечно, взять половник и налить холодного супа, который однозначно был бы стократно питательнее и вкуснее корок чёрствого хлеба из заброшенного дома. Желудок настаивал именно на этом варианте, намекая, что готов без особых пререканий принять в себя содержимое как минимум половины кастрюли, даже если бы в той плавал лёд. Бэрбоун не сдавался, упрямо продолжал возню со спичками. Почему-то это дело казалось ему чрезвычайно важным.

Удалось, хоть и не счесть, с которой попытки. Рядом с плитой на столешнице оказалась солидная кучка испорченных спичек, но под кастрюлей наконец-то был огонёк. Криденс вздохнул с облегчением. В посудном шкафу он выбрал для себя самую простую глубокую тарелку и замер, протянув руку за второй. Персиваль Грэйвс ничего не сказал о том, нужно ли принести еды и для него тоже. Если подумать, кастрюля была полна, значит к еде волшебник не притрагивался. Только сегодня… или… как давно?

Бэрбоун вновь укорил себя за мягкосердечность. Какое ему дело до похитителя? Если тот околеет с голода, обскур перестанет быть товаром, снова станет свободным. И всё бы ничего, если бы эти разумные мысли пришли к нему до того, как он всё-таки взял лишнюю тарелку с полки и поставил возле плиты. Спохватившись, юноша собрался отнести её обратно в шкаф, но не успел – суп закипел, о чём сообщила позвякивающая крышка.

Обскур потянулся к кастрюле, только после этого вспомнив о необходимости погасить горелку. Десяток секунд он пытался повернуть не ту ручку, за это время суп полился из-под крышки на варочную поверхность плиты. Ситуация снова начинала выходить из-под контроля, так и норовила выбить из колеи. Бэрбоун не отчаялся – у умывальника он видел тряпку, можно будет незаметно всё убрать, но прежде – разобраться с супом.

Перекрытый газ перестал питать огонь. Криденс тронул ручки кастрюли и не ощутил жара. Посмотрел с недоверием и сожалением на свои пальцы. Лучше бы обжёгся. Это означало бы, что он ещё человек, которому страшен раскалённый металл. Бока и ручки были испачканы, обскур не хотел испортить свежее полотенце, которое до прихода мистера Грэйвса точно не удастся начисто выстирать. Вдохнув поглубже и медленно выдохнув, Бэрбоун решился и взялся поднять кастрюлю голыми руками.

Сняв с плиты свой будущий завтрак, обед и ужин, юноша запоздало заметил, что соседняя столешница завалена спичками, занята тарелками и половником. Ещё позже в голову пришла мысль о том, что не стоило вообще трогать кастрюлю – можно было поднести к ней посуду. Возвращаться было поздно, Криденс нацелился на пустующую тумбу… и в этот момент от пальцев к позвоночнику разлилась жгучая боль. Казавшиеся утраченными ощущения вернулись.

- Нет-нет-нет-нет-нет, - зашептал обскур, крепче вцепившись в обжигающие кожу ручки. Подобное происходило с Бэрбоуном не впервые – вечно исполосованные свежими ранами ладони ничего не держали как следует, юноша стал неловким, обжигался и ранил себя ещё сильнее, но полученные шрамы сделали кожу грубее, а боль – терпимее. Скорее от неожиданности он пошатнулся. Звякнула крышка, готовая упасть на пол, кажется, часть содержимого выплеснулась, но было не до того. Криденс прижал кастрюлю к животу, только бы не уронить. Стиснув зубы, он заставил себя наклониться к полу. В этот момент жар добрался до грудины, а может это запротестовали повреждённые рёбра, но руки дрогнули.

Пальцы рассыпались чёрным песком. Ничем не удерживаемая, ноша упала вниз, но, к счастью приземлилась на днище. Ничего непоправимого не произошло, кастрюля была цела, и в ней ещё что-то осталось. Обессиленный, мальчишка не то сел, не то рухнул подле спасённого супа. Подул на покрасневшую кожу, словно это могло чем-то помочь. Лишь чуть успокоившись вспомнил, что следует делать.

Бэрбоун неловко вскочил на ноги, задел злополучную кастрюлю, но чудом не опрокинул – только покосившаяся крышка всё-таки слетела. Гораздо меньше повезло тарелкам, которые отшатнувшийся от кастрюли как чёрт от ладана горе-кулинар всё-таки смахнул с тумбы вместе с половником. Осколки разлетелись во все стороны, а юношу охватила паника. Он позабыл о том, что собирался сделать, и принялся горстями подбирать белую крошку. В какой-то момент дрожь в руках стала такой сильной, что черепки посыпались обратно на пол и никак не захотели собираться вновь. Пришлось до поры их оставить.

Наконец, мальчишка добрался до умывальника и сунул пылающие огнём трясущиеся руки под ледяную воду. Потоком вымыло мелкие осколки, но часть из них пришлось вынимать самому. Пульсирующая боль потихоньку уступала холодному онемению. Упершись об умывальник локтями, Криденс часто дышал. Он весь взмок – не от боли, а от страха. Сердце колотилось, готовое разбить и без того треснувшие рёбра.

«Бесполезный, безрукий, никчемный болван!» - зазвучали в ушах слова приёмной матери. Замотав головой, носитель обскури заткнул уши, перемазавшись разжиженной кровью. И этот человек собирался выживать в одиночку? Этот неумеха полагал, что сумеет обойтись без помощи Персиваля Грэйвса, устроив побег?.. Бэрбоун подумал, что магия в нём стала неправильной и способной лишь разрушать не случайно. Взяла пример с него. Кто ещё, решив подогреть суп, устроит такой кавардак?..

Хуже того, из готовы совсем вылетела мысль о том, что совсем рядом находится хозяин дома, который ничуть не обрадуется погрому. Криденс испугано оглянулся на дверь, позабыв перекрыть воду.
 
Последнее редактирование:
#31

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Грейвс​

Грейвс закрыл глаза. За день он сделал всего ничего: расставил следящие заклинания, да вытащил магию из амулета Гринвальда, причем этот ритуал еще предстояло довести до конца, но сил почти не осталось. Колдовство было здесь не причем. Большую их часть высосал приступ. Рука неосознанно потянулась к животу, хотя сейчас боль молчала. Персиваль убедился, что обскури осталось на кухне, и заставил себя продолжать.

Пепел, земля, соль, капли воды - все это поднялось в воздух, закружилось, сплетаясь в призрачное подобие узорчатой скатерти, зависшей над столом. Чары очистили посуду от воска. Тарелки и миски собрались в аккуратную стопку, наполовину сгоревшие свечи легли рядом. Они могли понадобиться чуть позже. Вода превратилась в кристаллики льда. Воздух над столом загустел, потемнел, соединяя разрозненные элементы в единое целое.

Призрачный треугольник - отпечаток чар, снятых с амулета, дрожал над столом, а потом влился в общий круговорот. Темная магия прошла через соль, пепел землю и лед. Старые заговоры закрепили связь. Тихий шепот слов обжигал гортань, язык и губы, не сильно, а как бы напоминая, что с магией, любой магией, какой бы безобидной она не казалась, шутить не стоит. Покров незаметности становился плотнее, превращаясь в плащ. И если Гринвальд сам накладывал заклинание на кулон, то был шанс, что, накинув на себя эти чары, Грейвс сумеет избавиться от следящего поводка.

В кухне что-то упало, Грейвс дернулся, инстинкт требовал броситься туда, но заклинание не было закончено. Разбилась тарелка или другая посуда. Неважно. Вместе со звуком из кухни прилетел слабый отголосок чужой магии. Персиваль на секунду отвлекся, и его собственное заклинание сбилось, дрогнуло. Слабые, незакрепленные связи разорвались и

колдун едва успел прикрыть глаза, когда ветер, поднявшийся в комнате, швырнул ему в лицо смесь соли и влажной земли. Тихо звякнуло нутро старого буфета, парусом вздулись шторы, а свечи покатились по полу. Напоследок смерч опрокинул со стола стопку посуды, но в тот момент Грейвса в комнате уже не было.

Примчавшись на кухню, он задержался в дверях, оценивая масштабы катастрофы. Беспорядок, устроенный Бэрбоуном напоминал картинку из юмористического журнала. Впрочем, Персивалю было не до смеха. Он сообразил, что запорол заклинание только потому, что проклятое обскури не смогло налить себе суп. Парщивец склонился над умывальником, но вот он поднял голову и, поймав его затравленный взгляд, колдун вздрогнул. Вместо того, чтобы раздраженно выплюнуть «Какого черта ты здесь устроил?» Грейвс мягко спросил:

- Сильно поранился?

Бербоун дернулся, будто от резкого окрика.

- Давай, я посмотрю твои руки, – едва Персиваль перешагнул через порог, обскури схватило полотенце и попятилось.

Ответное бормотание можно было разобрать с трудом: «Нет, сэр, не надо. Все само заживет». Персиваль наблюдал за нескладной фигурой забившейся в угол, и видел не чудовище, а мальчишку, пытающего обмотать полотенцем трясущиеся израненные ладони. Поймав себя на этой мысли, он почувствовал, что упускает нечто очень важное, но отшвырнул от себя сомнение, как отшвырнул бы крысу, решившую взобраться ему на ногу.

Грейвс переступил через валявшийся половник и остановился, понял – сделай он шаг, отчаянное желание просочится сквозь стену, написанное на лице Бэрбоуна, подтолкнет того к превращению.

- Не бойся, я не буду лечить тебя против твоей воли, - колдун закрыл кран.

Ситуация зашла в тупик. Впрочем, Персиваль не сильно расстроился, когда обскури отказалось от его помощи. Минутное наваждение прошло, и Бэрбоун снова стал для него монстром. В прорехе рукава мелькнула лесенка старых шрамов – страх вбитый в плоть и кости. Грейвс задержал на них взгляд. Аврорская привычка во всем искать ниточку, дернув, за которую можно вырвать из человека тайну, как больной зуб изо рта, толкала его побольше разузнать о прошлом сироты из Второго Салема.

Обдумывая, с чего начать разговор, Персиваль принялся наводить порядок. Кастрюля поднялась в воздух и тяжело опустилась на плиту, разбитая посуда снова собралась вместе, и почему-то получилось две тарелки вместо одной. Плавно скользнув по воздуху, они опустились на разделочный стол рядом с плитой. Половник лег сверху. Персиваль мог бы одним взмахом палочки вернуть кухне приличный вид, но кто знал, как обскури относилось к магии. В приюте Бэрбоуну внушали, что за любым колдовством стоит Сатана и сонмище его чертей. Ни больше, ни меньше. Имели ли эти воспоминания силу, теперь, когда от самого мальчишки уже ничего не осталось?

Грейвс чувствовал на себе настороженный взгляд. Обсури все еще сидело в углу. Тяжелое молчание, третий участник их небольшого сборища, занимало все больше и больше места.

- Магия – не всегда бывает плохой. Она инструмент, который можно использовать для разных целей.

Раньше Грейвс использовал ее, чтобы ловить преступников, она же помогала ему обманывать товарищей, теперь уже бывших. Он дорого бы отдал, чтобы узнать погиб ли вчера кто-нибудь еще, кроме неизвестного бродяги. Но без доступа к информации, ему оставалось лишь терпеть зуд беспокойной совести, как терпят вонь от сдохшей в стене мелкой зверушки.

Очищающее заклинание высушило лужицы воды вокруг раковины, перебралось на плиту, жадно слизывая следы супа, по пути заглотнув и горку испорченных спичек. «Повезло, что обошлось без пожара», - раздраженно подумал Грейвс. Колдун вряд ли сумел бы объяснить, почему он так бесится, когда обскури демонстрирует человеческие слабости.

- Я не буду накладывать на тебя чары, но мне постоянно придется колдовать. В том числе и для того, чтобы сделать нашу жизнь более-менее сносной. Можешь садиться за стол.

Пол снова сверкал чистотой, и в кухню снова вернулась какая-то особая теплая атмосфера, которая обычно отличала это помещение от других комнат.
 
Последнее редактирование:
#32

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Криденс​

Ремень мог поддерживать брюки, а мог рассекать спину. Нож мог чистить картошку, а мог в руке неизвестного бандита вспороть брюхо тринадцатилетнему Джо Куперу. Волшебство могло исцелить смертельные раны, а могло вытянуть жизненную силу до капли. Слова могли подарить надежду и скрасить дни, а могли безнадёжно разбить сердце. Бэрбоун лучше многих понимал двойственную природу вещей. Он и сам-то теперь - двое. Человек и опасная тварь. Жертва и охотник. Необучаемый бестолковый сквиб и магическая сила, которой устрашился даже самозванец, с лёгкостью швырявший машины одним движением руки.

- Я знаю, сэр, - ответил Криденс, вдоль стены отступая к столу. Подавил желание добавить к сказанному "я не дурак", но счёл, что непроходимым тупицей и невеждой ему пока безопаснее. Он наблюдал за восстановлением причинённых разрушений широко распахнутыми глазами, хоть и силился заставить себя опустить взгляд и не таращиться на колдовство, выдавая с потрохами своё восхищение волшебником и его ремеслом. - Геллерт Гриндевальд, - сложное иностранное имя прозвучало удивительно чётко для обычной сбивчивой речи Бэрбоуна, - тот человек с Вашим лицом... он лечил мои руки, и боль уходила. Ещё он... сжигал листовки, чтобы я не стоял на морозе. Но сейчас... это и не раны вовсе, сэр. Это... - голос сорвался на шёпот; боли вопреки, пальцы впились в полотенце, - это доказательство того, что я ещё человек.

Внутри до сих пор плоть и кровь, а не дроблёный уголь с песком пополам. Кожа не омертвела, а по-прежнему болит. Кто-то на месте Криденса горевал бы по опять израненным ладоням или по не обретённому бессмертию в форме потусторонней сущности, но носитель обскури вместо этого радовался, как ребёнок, получивший на Рождество мешок конфет вместо пары новых носков, пусть внешне это практически не проявлялось. К тому же, он был сам виноват. Подумал бы дважды, прежде чем хвататься за кипящую кастрюлю - и не было бы ни погрома, ни переполоха.

Стало спокойнее. Вопреки ожиданиям, наказания не последовало. На долю секунды Бэрбоуну даже показалось, что он заметил в мистере Грэйвсе некое подобие беспокойства, правда уже через пару минут юноша холодно и скептично рассуждал о том, что маг был взволнован не из-за его ран, просто подумал, что живая тьма вырвалась и вот-вот явится в столовую по грешную душу мучителя одиноких сирот.

Криденс выбрал тот стул, который стоял дальше от Персиваля Грэйвса. К тому моменту работа уже была сделана: кухня стала такой же ухоженной и чистой, как до визита обскура. Не пришлось вызываться на уборку самому.

К половнику, кастрюле и тарелкам Бэрбоун предпочёл не притрагиваться, стоически проигнорировав настойчивое болезненное урчание в животе. Ещё не хватало снова что-то уронить или расколотить. Ему следовало пореже привлекать внимание мистера Грэйвса, если он хотел, чтобы тот начал забывать о его существовании и почаще упускать из поля зрения... и не следовало разрешать себе верить. Колдун старался выглядеть великодушным и понимающим, вновь пробовал убедить пленника в том, что хочет ему добра. Юноша в который раз с содроганием подумал, что, услышь он эти речи накануне - точно решил бы, что за ним явился спаситель, охотно обманулся бы и не распознал бы подвоха до того момента, как чьи-то чужие руки за океаном защёлкнули бы на его шее магический ошейник и дёрнули за поводок, увлекая прочь от безразличного волшебника. И всё-таки...

- Та, вторая, - пробубнил Криденс себе под нос, имея ввиду лишнюю тарелку, - для Вас. Кастрюля была полной, и я... я подумал, что...

Не успел убрать - теперь объясняйся. Просто, казалось бы, да слова застряли в горле. Взгляд неотрывно прилип к измятому полотенцу, в которое были наспех закутаны кисти рук.

Впору было вспомнить о том, что не только поступками, но и мыслями обскура верховодит Дьявол. Вероятно, именно он, притаившись за левым плечом, нашептал мальчишке этот вздор, заставил посочувствовать похитителю и проявить к нему незаслуженную доброту.
 
Последнее редактирование:
#33

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Грейвс​

«Не убедил», - подумал Грейвс, когда Бэрбоун продемонстрировал ему доказательство своей человечности. У многих монстров из ран текла кровь, на первый взгляд не отличимая от крови невинного младенца. Оборотни, ламии, одержимые… Все они внешне походили на людей, а внутри у них вместо души обитала темная сила, враждебная всему живому. Раны, способность испытывать боль или иметь воспоминания не превращали чудовище в человека. Но колдун сделал вид, что поверил. Ему было выгодно, чтобы до поры до времени обскури чувствовало себя в безопасности. Оно же в свою очередь тоже пыталось расположить к себе мага и как бы невзначай упомянуло о второй тарелке. «Да, мы друг друга стоим», - Грейвс едва сдержал циничную ухмылку.

- Спасибо, я поем позже.

От кастрюли шел густой запах горохового варева. Персиваль надышался им, пока наливал суп для обскури. В горле осталось ощущение чего-то липкого. Желудок по прежнему молчал, зато хотелось глотнуть воды. После первого приема зелья, по хорошему нужно было сутки ни есть и ни пить. Как обычно жажда мучила сильнее голода. Колдун собрал во рту немного слюны и смочил горло. Не помогло. Вспомнив опыт прошлых приступов, Грейвс решил, что не будет большого вреда, если он выпьет немного чая, но сначала предстояло накормить обскури. Отыскав в ящике ложку, Персиваль взял тарелку и поставил ее перед Бэрбоуном.

- Сможешь удержать ложку?

Тварь кивнула, руки мяли испачканное кровью полотенце. Грейвс не назвал бы их движения ловкими, но возражать он не стал. С его стороны было бы подозрительно проявлять слишком много заботы.

Колдун налил в чайник воды. Ручка плиты повернулась сама собой, вспыхнули аккуратные язычки пламени. Грейвс старался использовать магию по минимуму. Он заметил, что страх отступил и теперь Бэрбоун жадно ловит взглядом любое его колдовство. И, конечно же, задался вопросом, что именно стоит за любопытством обскури? Тяга к чудесам, желание получить еще больше силы и власти или обычный голод? Может для чудовища чужая магия такая же пища, как и гороховый суп? К слову, украдкой наблюдая за магом, Бэрбоун не забывал налегать на еду. Пока он не пролил ни капли, Персиваль в очередной раз недооценил своего «подопечного».

Грейвс опустился на стул, но держался скованно. Любое проявление слабости, будь то сгорбленная спина, опущенная голова или резкий вдох, не осталось бы незамеченным. Некоторое время он смотрел на свои ладони, потом перевел взгляд на чайник, а тот будто стараясь подтвердить свою дурную репутацию (чем сильнее хочешь, чтобы вода закипела, тем дольше приходится ждать) тихо стоял на плите. Потом металлическая крышка начала едва заметно подрагивать. Персиваль встал, достал заварочник, насыпал чай, потянулся за кружками. Пришло время ответить любезностью на любезность. На всякий случай он спросил:

- Будешь чай, Криденс?
 
Последнее редактирование:
#34

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Криденс​

Разговоры за столом в приюте Общества противодействия магии Второго Салема не поощрялись. За случайный смешок или попытку попросить добавки можно было получить пару раз ложкой по лбу, а то и вовсе быть отправленным от полупустой тарелки на проспект с листовками. Не до ужина, до следующего завтрака... или до конца недели. Красноречию это не способствовало, приёмыши и беспризорники быстро обвыклись сидеть и жевать тихо, как мыши, которых к обеду вовсе не приглашали, просто кошка уснула и не доглядела. По старой науке, Криденс помалкивал и до сих пор.

Если что и злило Мэри Лу сильнее болтовни за едой, дарованной поднадзорным оборванцам самим Господом, то это была детская неряшливость и неаккуратность. Проповедница свято верила не только в существование подлежащих неминуемому уничтожению ведьм и колдунов, но и в то, что новые люди появляются на свет вызубрившими в утробе все молитвы, да с заложенными в головы и крохотные ручки манерами. В её понимании, дети что-то забывали, роняли, разбивали или пачкали исключительно из вредности и склонности прислушиваться к бесам, а не из-за неловкости, непривычки, слабости или страха.

Криденс, конечно, был тем, кому влетало по первое число чаще других. Ведьмин сын и дьявольское отродье, он был под особым наблюдением, и пара хлебных крошек рядом с тарелкой обращалась не проступком, за который можно выругать, а причиной иссечь спину до того, чтобы пришлось несколько недель спать на боку, если уснуть вообще удавалось. Годам к двенадцати, потеряв надежду на изменение отношения к себе, мальчонка стал втройне стараться быть осторожным и аккуратным. Получалось не всегда, не в силу плохой координации движений, а из-за постоянной боли и дрожи в не успевающих зажить руках. Тем не менее, к настоящему моменту жизни Криденс Бэрбоун мог считать себя аккуратным человеком. Пусть не дальновидным, пусть не имеющим достаточно извилин в мозгу, чтобы не тянуть руки к горячим кастрюлям, но аккуратным... хотя бы в чём-то.

Подавая еду, Персиваль Грэйвс поглядел на пленника, как на обречённого перевернуть на себя тарелку, а может и весь стол заодно. Его прогнозы не сбылись. Ложка в руке порядком тряслась, но не выпала. Не такое-то сложное умение: отложи полотенце, возьми столовый прибор, держи строго по центру тарелки, черпай поменьше, да почаще, не забывай предварительно подуть на то, что тянешь в рот, и беды не будет. За ложкой юноша следил, как загипнотизированный, будто без присмотра она могла избаловаться и начать вырываться.

Удивительно, но желудок до сих пор не слипся, пища кое-как до него доходила. Тепло разлилось по пищеводу, соблазн перестать осторожничать был велик. Бэрбоун сдерживался с упрямством претендующего на скорую канонизацию мученика, искушаемого всеми демонами пылающей Преисподней, но ложка всё равно звякнула по дну пустой тарелки быстрее, чем он рассчитывал. О насыщении не шло и речи. Напротив, внутренности не слишком приветливо встретили пищу. Или это живая тьма забеспокоилась, что на пару мгновений носитель перестал переживать за свою судьбу и уверился если не в шансе выжить и обрести свободу, то хоть в перспективе лечь спать сытым, в отапливаемой комнате, без необходимости бояться погони и вслушиваться в любой шорох. Всё-таки в участи пленника были свои плюсы. Уже попав в западню, можно было перестать бежать.

Мистер Грэйвс тем временем согрел чайник и предложил чаю.

- Буду, - без промедления отозвался юноша.

Криденс не был настолько не в себе, чтобы протестовать и отказываться от чаепития, от еды или возможности хорошенько отдохнуть. И уж тем более - чтобы настаивать на прерывании голодовки волшебника.

"Нет-нет. Ещё чего", - подумал Бэрбоун, в очередной раз отводя взгляд от оставшейся нетронутой второй тарелки.

В приюте никто не делал чай в маленьких заварочных чайниках, как мистер Грэйвс. Вместо этого тёмно-коричневое мутноватое горькое варево готовили в большой кастрюле. Волшебнику понадобилось куда больше махинаций, чем обычно делала Ма. Криденс искоса наблюдал за тем, как вскипевший чайник сам поднялся над плитой синхронно с воспарившей крышечкой заварника и налил кипяток, а затем вернулся на прежнее место. Нетрудно было понять, что похититель опасается применять магию рядом с обскуром, но на отдалении мужчина мог не сдерживаться. Запах чая не вытеснил супный, но сделался ощутимым. Мистер Грэйвс остался рядом с плитой, выжидая. Бэрбоун снова велел себе не пялиться на его спину в ожидании ещё какого-нибудь занимательного колдовства и воззрился в тарелку с демонстративным сосредоточением, словно пытался высмотреть в ней суть мироздания. Гадал, все ли маги так ловко управляются с посудой или сей дар ниспослан свыше только Персивалю Грэйвсу. Тихонько отказался от сахара. Сидел так до сих пор, пока путь взгляду не преградила кружка, не до верху наполненная чаем.

Обскур подержал на языке благодарность, как делают с пилюлей, пока та не станет настолько горькой, что или глотай, или выплёвывай.

- Благодарю Вас, сэр. За еду и... - он промедлил, поморщился, прогнал соблазн сказать лишнее, - за чай.

Приняв из рук мага кружку, Криденс тут же поднёс её к губам, попытался сделать глоток и ожидаемо обжёгся, не успев различить вкус чая. Скривился, зажмурился, но хоть занял рот и избавил себя от необходимости говорить ещё что-то. Секунда, другая - и боль ушла вместе со жжением, как около десяти минут до этого - та, что пульсировала в руках. Кольнула сердце и пропала, была жадно слизана магическим паразитом, который тоже решил устроить себе скромный пир.
 
Последнее редактирование:
#35

ficwriter1922

Наблюдатель
Регистрация
11.06.2019
Сообщения
39
Симпатии
7
Баллы
20
Offline
Грейвс​

- Осторожнее.

Предупреждение запоздало. Бледное лицо скривилось. Бэрбоун не издал ни звука, но крепко зажмурился, будто не обжегся, а случайно взглянул на источник яркого света. Грейвс не был уверен, чувствует ли обскури боль или только притворяется, добавляя еще один штрих к своей маскировке. Если подумать, все его знания об этой твари уместились бы в гильзе от пули. Оборотни почти не замечали ран, оставленных обычным оружием, те затягивались быстрее, чем противник успевал нанести новый удар. Одержимые могли отплясывать на сломанных ногах, а если верить аврорским байкам, отрубленная голова ламии прирастала обратно к телу, при условии, что бестию не успевали быстро сжечь. А что хуже монстра, которого нельзя убить, отрубив голову? Монстр, от которого не знаешь, чего вообще ждать. Серафина сказала бы, что он снова ищет смерти. Впрочем, Грейвс и сам понимал: решение оставить обскури в живых увело его на гнилой лед. Какая то часть его души упивалась этим риском, что лишь умножало опасность провалиться.

В отличии от Бэрбоуна, Персиваль так и не притронулся к своей чашке. Он любил кипяток, но из-за приступа ему пришлось на время отказаться от этой привычки. В желудке заворочалась боль, действие зелья ослабевало. Грейвс выругался про себя. Внешний вид обскури тоже не доставлял ему радости. Еда придала твари сил, подбодрила, а боль от обожженного языка видимо уже прошла. Персиваль не сомневался, предложи Бэрбоуну добавки, тот ни за что не откажется. Что ж отлично. Если не получится подсунуть снотворное под видом лекарства, можно будет подмешать его в суп.

- Налей еще супа, если хочешь, только не ешь всю кастрюлю сразу. Желудок вывернет наизнанку. В кладовке найдется и другая еда, бери то, что тебе по вкусу. В ванной в шкафу есть чистые полотенца, зубная щетка и порошок. Это все твое. Я могу достать тебе новую одежду или подчинить старую, решай сам. Если тебе потребуется помощь – обращайся. Еще у тебя должно быть накопилось много вопросов, я постараюсь на них ответить. Сейчас или позже.
 
Последнее редактирование:
Сверху Снизу