• Рады видеть Вас на Форуме Фикомания! Чтобы полностью использовать возможности форума, Вам необходимо зарегистрироваться. Регистрация не займет у Вас много времени, но позволит Вам просматривать разделы, которые не видны незарегистрированным пользователям, размещать сообщения, создавать новые темы, отправлять личные сообщения другим участникам форума, участвовать в конкурсах и играх, ставить лайки и многое другое!

Офицерова жинка (Гоголь, Гет, PG-13, AU, Пропущенная сцена, gender switch)

#1

Mary VV

Авторитетный маф
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
475
Симпатии
277
Баллы
150
Offline
Автор: Хартас
Название: Офицерова жинка
Категория/ Жанр: гет, AU, Пропущенная сцена
Предупреждения: Смена пола (gender switch), Элементы гета
Рейтинг: PG-13
Пейринг/персонажи: fem!Александр Христофорович Бинх, Тесак
Размер: драббл
Статус: закончен
Краткое содержание: Диканьский глава полиции помер уж три недели как. На четвертую неделю пришло известие о том, что в село направляют некого офицера по фамилии Бинх А.Х. На пятую неделю вместо нового полицмейстера в Диканьку прибывает женщина – точно жинка офицерова.
От автора: Для души и успокоения.
Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора

Разрешение на размещение получено.
 
#2

Mary VV

Авторитетный маф
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
475
Симпатии
277
Баллы
150
Offline
Часть 1

Диканьский глава полиции помер уж три недели как, особенно никого этим известием не огорчив, половина казаков, бывшая под его управлением, только вздохнула спокойнее, а вторая — сплюнула себе под ноги, охарактеризовав этим жестом почившего полицмейстера более чем красочно.
Впрочем, никто особенно блестящей карьеры от главы полиции и не ждал — село у них маленькое, лиходеев не водится, и ладно бы сидел себе в конторе, отъедал живот, для виду прохаживался меж хатами вечерами, собирая почтительные кивки от селян, но куда там. Нет-нет, и случалось в Диканьке какое-то преступление, требующее суда от самой верхушки, и ведь были даже осужденные на каторгу, а полицмейстер-то их бывший все на них сквозь пальцы глядел, а в карман денюжку клал.
Настолько обнаглел и зажидился, что народ обворовывать начал — не лазал по чужим домам и сундукам, конечно, а куда хитрее действовал, из образованного и благородного рода же. А из образованных ведь как раз самые искусные воры и получаются. То у церкви лишнюю копеечку приберет, обещая ветхие стены подправить, то у народа простого за решения споров монету требует — и в ту сторону охотнее судит, которая рублев ему более дала.
Так и помер он, ни у кого слезы не вызвав. Три недели как Диканька без начальства оставалась и не особо-то в начальстве и нуждалась — казаки-то уж и управлялись сами собою намного сподручнее, чем бывший их глава, да и денег не воровали почем зря. Хорошо им без начальства было, свободнее.
А на четвертую неделю им известие пришло, все село собралось слушать, какого нынче вора им еще вышестоящая власть петербуржская пришлет.
— «… посему на п-пост главы диканьской полиции назначается Бинх А.Х.» — зачитал Тесак последнюю из немногочисленных строчек, близко-близко к глазам приставив извещение, чтоб легче было витой канцелярский почерк разбирать. Ох, и что тут началось.
— Фамилия-то немецкая. Поди, такой же знающий, как и прошлый, изведет нас всех, без копейки оставит.
— И надо им сюда присылать всяких. Мы и из тутошних себе главу выбрать способны.
— А как еще хуже прошлого окажется? Ух, окаянные.
Так и роптало все село еще несколько дней, покуда на пятую неделю в диканьской грязи, разбитой сырыми веснами, не застряла кибитка новоприбывшего офицера Бинха А.Х.
Всякому было интересно, как приезжий полицмейстер с бедой управится — кричать ли начнет на всех кругом, чтоб подсобили, или не забоится сапогов испачкать да сам из кибитки спрыгнет. Как говорится, первое впечатление — самое важное, вот и повылезали местные каждый со своего огорода лично на начальство приезжее поглядеть да оценить.

Вот только вместо офицера в кибитке оказалась барышня, видать, офицерова жинка. Она-то уж сельских жителей не обидела, уважила — выглянула, огляделась востро, как птица, и шагнула как есть в местную грязищу, даже не став потешно подбирать полы своего черного дорожного платья, стараясь не запачкать.
Маленькая она была вся, но видно, что крепкая, нехворая. Да и не старая вроде, а волосы уже посеребренные, лентой позади стянутые и до лопаток спадающие, на лицо пригожа, да только вот усталая и бледная с дороги, губы все поджимает и хмурится, глазами как волчица по селянам водит. Еще раз оглядевшись и не смутившись вниманию, словно ей каждый день с десяток человек насмешливо в затылок таращится, офицерова жинка убедилась, что кибитка ее прочно встряла и далее не поедет, пока грязь у колес не расчистят и сор, на них намотанный в долгой поездке, не уберут.
— Так вот как у вас гостей встречать принято? — развернулась она, и голос у нее был звонкий, командный, как будто рождена она была только для того, чтоб командовать и вопросы задавать. Казаки даже переглянулись друг с дружкой с мыслей единой — вот она так и мужа наверняка в узде держит, для того ее сюды первой и сослал, чтоб хоть в поездке спокойно вздохнуть.
— Чего молчите-то? — офицерова жинка нахмурилась. — Где у вас тут полицейское управление, али начальника своего не ждете?
Ждать-то ждали, да вот только не вас, а мужа вашего, хотелось бы сказать всем, но как-то не осмелились под взглядом женщины такого брякнуть, и потому к кибитке наконец-то быстро затопал Тесак, едва не подворачивая ноги на скользкой грязи и придерживая шапку свою высокую, чтоб не слетела.
Не успел он и слова сказать, как офицерова жинка уже всего его с ног до головы оглядела взглядом своим цепким, как будто все секреты сразу же раскрыла и ничего от Тесака внутреннего не оставила — всего распотрошила до белых косточек. Вот уж хищница.
— Кто будешь? — спросила она таким властным голосом, будто не стоит сейчас по щиколотку в грязи, глядя на Тесака, задрав голову — по меньшей мере красный ковер сапожками обивает и грозно ответа требует.
— Т-тесак, писарь при начальстве, — уж и не знал Тесак, отчего вдруг лицо женщины смягчилось усталой улыбкой, и она протянула ему свою руку на мужской манер. Боязно стало такую тоненькую ладонь трогать, точно сломать боялся — уж слишком офицерова жинка мала была, но колкая и прочная как булавка. А как с ней рядом Тесак встал, так совсем она уменьшилась аж до карикатурного, и поди разбери, где она там стоит, коль за всем писарем спрятаться может две таких барышни.
— Не сломаюсь, — подбодрила женщина с усмешкой, и Тесак пожал ее ладонь неуверенно, совсем ее развеселив. — И не кусаюсь тоже. Я — Александра Христофоровна Бинх. Что ж, веди, Тесак, в участок, разбираться с вашей Диканькой будем. Только скажи вашим, чтоб вещи мои принесли, а то ж ведь не послушаются меня, коль распоряжусь. Пока.
Если и были у Тесака какие-то вопросы или предложения получше, то все разом из головы выветрились, будто и не бывало их. Только и смог что казакам кивнуть, а сам Александру Христофоровну до участка повел, очень беспокоясь, что та за его шагом не поспевает, но офицерова жинка словно всю жизнь до этого грязь топтала и ловко семенила следом, не теряя своей уверенности.
Вот уж какая барышня, таких в этих местах отродясь не водилось — красотой-то вроде и блистали, а подобным, буквально ощущаемым самоуважением — нет.
А как довел ее Тесак до участка, впустив, так Александра Христофоровна совсем ожила и сама нашла начальственный стол, сразу же за него усевшись и подобрав бумаги, что рядом лежали еще с прошлого полицмейстера. Тесаку и хотелось пояснить, что все это для мужа ее приготовлено, да только не мог ничего сказать — так и стоял в дверях, шапку теребя, как будто нет ничего в Александре Христофоровне за начальственным столом противоестественного, хоть зрелище и удивительное для такой далекой глуши.
Когда вносили сундук с вещами, Тесаку пришлось протиснуться внутрь кабинета и замереть у стены. Казаки тоже как-то подозрительно поглядели на барышню, которая в офицершу решилась поиграть, да и вышли вон, оставляя их одних.
— Ну, будем разбираться, — еще раз повторила Александра Христофоровна, хмуро откладывая от себя бумаги. — Такой бардак мне оставили, услужили, молодцы.
Двигалась Александра Христофоровна так естественно, будто всю жизнь Тесака знавала — не прогоняла его, ворчала при нем открыто, пока из сундука вещи вытаскивала и вопросы какие-то задавала: про Диканьку, про прошлого управленца, про дела его. Тесак отвечал немного невпопад, чувствуя, что давит на него такая чужая сила и уверенность — ни от одного казака или лиходея за всю свою службу так шарахаться не хотелось, а вот от офицеровой жинки — аж зазудело все до неприятного.
— А чего вы со мной т-так любезны? — спросил Тесак, когда Александра Христофоровна чем-то звякнула у стола, и пожалел, что спросил. Уставилась на него офицерова жинка как тогда у кибитки — чисто волчица, глазами вцепилась в лицо и держит, пытается понять, что там в голове тесачьей, а у него ведь там пусто — совсем мысли от взгляда такого вышибло.
— Так ты же сказал, что писарь? Помощник начальника полиции, верно? Верно, а мне же надо с чего-то начинать, меня тут еще не знают и не признают, потому и нужен мне тут человек из здешних. А ты, как я посмотрю, парень молодой, неглупый, раз грамоте выучился.
Тесак все равно ничего не понял, однако кивнул. И снова спросил, теперь уже боясь взгляд на Александру Христофоровну поднять — съест ведь его, проглотит и выплюнет.
— А мужа вашего к-когда нам ждать?
В кабинете зазвенела тишина. Тесак уж голову в плечи вжал, ожидая, что вот-вот офицерова жинка-то его чернильницей оприходует, по голове со всего маху стукнет — а сомневаться в том, что стукнет прилично, не приходилось, — но слишком уж долго ничего не происходило, и Тесак поднял голову, заметив лишь, как Александра Христофоровна поднесла ладонь ко рту, столкнулась с ним взглядом и прыснула от смеха.
— Ну рассмешил, Тесак, — сказала она, отсмеявшись, пока Тесак все глазами у входа хлопал. — Вам кого на пост начальника прислали?
— Бинха А.Х.
— Правильно. А у меня инициалы какие?
Тесак сперва открыл рот. Потом его закрыл. И так ему неловко сделалось, что хоть сейчас проваливайся в ад к чертям в котлы, да вот только некуда было деваться-то — Александра Христофоровна взглядом все на месте держит. И ведь пока голосом не прогонит — так и будет стоять, пораженный.
— Ладно-ладно, поди вон, — смилостивилась она, — только далеко не уходи, я скоро выйду.
Тесак и пошел. То ли бледный весь сделался, то ли наоборот — красный, да только вот абсолютно точно какой-то совсем дурной и бестолковый. Вот уж казаки на смех Александру Христофоровну поднимут — ростом как дитя, женщина, а офицерша с чином, командовать сюды приехала, как бы не учудили чего в шутку али ж на полном серьезе.
И думал бы еще долго об том Тесак, если б не скрипнула дверь участка и не вышла б из нее Александра Христофоровна — в мужском полицейском камзоле. В руках трость, на поясе хлыст да револьвер, вся как будто обряженный ребенок, да только взгляд у нее совсем невеселый, упрямый — точно знает, что место отвоевывать придется и честь защищать, коль приехала.
— Чего рот раззявил? Хороша? — усмехнулась волчьи, так, что кровь похолодела — с такой шутки не пошутишь, а Тесак и не думал, только крякнул как-то неловко. Александра Христофоровна уже волосы поправила, чтобы на лоб не лезли, и треуголку надела. — Что, Тесак, пошли? Расскажешь, что и как, как живете, местность покажешь, с жителями познакомишь…
— Алексанхристофоровна, а не засмеют? — вырвалось у Тесака как-то неожиданно, и женщина замерла, тяжело на него взглянув.
— А ты засмеял? — серьезно спросила она и снова посмотрела востро — не выпутаться. — Нет. Побаиваешься? Правильно. И другие не засмеют, а коли что — я с оружием хорошо управляюсь. Захотят проверить — я всегда готова, только ведь тоже забоятся.

И улыбнулась хищно, вопросов никаких не оставив.
 
#3

Mary VV

Авторитетный маф
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
475
Симпатии
277
Баллы
150
Offline
Часть 2

И тяжело пришлось Александре Христофоровне с мужичьем управляться — как взглянут на нее в полицейское мужское платье разодетую, так едва не хохочут до слез, шутки отпускают про рост ее, с Тесаком, рядом бредущим, сравнивая.
И не была бы тогда Александра Христофоровна офицершею, если бы разобиделась на местных или, того хуже, разрыдалась от слов их — видать, чего похлеще уже за свою жизнь наслушалась, вот и реагирует сдержанно, молчит, а сама улыбку недобрую косит и на ус мотает, рукой хлыст на поясе поглаживая.
На конюшне и той казаки учудить умудрились — подсунули самого высокого коня, что сыскали, а сами набрехали, что вот на этом-то жеребце как раз прошлый полицмейстер и ездил-с, не жаловался. Тесак-то знал, что их прежний управляющий только на двуколке разъезжал, в седло редко забираясь со своими массами, но промолчал — проверяют казаки начальницу, знать хотят, как поступит, ему и самому было интересно, что Александра Христофоровна делать будет — с земли-то уж точно не взберется, а подставки у них в офицерских конюшнях не водилось, не солидно казакам в седла со ступенек впрыгивать.
Хмыкнула офицерша, нахмурилась, пока казаки жеребца под уздцы держали, а сами смешками давились, плохо скрывая нетерпение и интерес.
— Ну-с, будем выкручиваться, — сказала она, по шее коня ладонью похлопав. — Хороший конь, добрый. А ну-ка, Тесак, подсоби.
Тесак вздрогнул и ближе подошел, не зная, чем помочь — за талию взяться да так и перекинуть Александру Христофоровну через лошадь? Ну, в принципе, может…
— Да куда ты! — рявкнула Александра Христофоровна строго. — Руки сложи, да подбрось меня, сама влезу.
Тесак руки и сложил, дождался, пока Александра Христофоровна ножку свою поставит да и подкинул вверх. Ловко офицерша в седле очутилась, удила забрала и снова лошадь по шее похлопала. А казаки, вроде, одобрительно сами себе закивали, мол, не самодурка, не белоручка, авось и дела делать станет по совести.

В другой раз Тесак начальницу обнаружил у забора — казаки уговорили ее камнями по бутылкам побить, могли бы и пострелять настоящим пистолетом предложить, да только не так в Диканьке с пулями хорошо, беречь надо. Ну и вот камней набрали, а сами все скалозубят, неугомонные, Александру Христофоровну и так, и эдак подначивают да цепляются.
К мужчине приезжему на пост полицмейстера тоже так бы на хвост упали, только, наверно, не с таким бы интересом шутки сочиняли да на реакцию глядели — а тут диво дивное, женщина да начальница, грех не посмеяться.
Только не до смеху стало, когда Александра Христофоровна с десяти шагов все бутылки посбивала, а потом с двадцати и с тридцати шагов тоже, ловко и резко камнем замахиваясь. Так и глаз вышибить может, хищница, коль захочет — попадет ровно в зрачок и расквасит глазницу-то.

С неделю, наверное, начальница с казаками в кто кого играла и выигрывала, оставалось только перепить их всех, чтоб и думать о глупостях перестали да за дело наконец-то взялись, слушаться начали и без этих огрызаний бесполезных. Только вот не хотелось с женщиной, хоть и офицершей, выпивать: был бы полицмейстер — за милое дело его еще бы в первый день горилкой угостили и баней на прочность проверили, а с Александрой Христофоровной так не получалось, свалить ее крепким алкоголем боялись. А как не выдержит?
Да только все равно к тому состязанию пришло.
— Алексанхристофорна, выпейте с нами! — зычно гудели казаки, уже пропустив по паре стопочек, чтоб хоть фору какую дать, и начальница смерила их взглядом из-под треуголки, точно примеривалась, и соскочила со своего коня, перекинув обе ноги на одну сторону и спрыгнув.
— Ну, коль угощаете, — усмехнулась она, и казаки загалдели громче, уступая ей место и сразу наполняя чарочку. — И что, сколько штрафных пропишете, если запозднилась к веселью?
Казаки переглянулись, заулыбались и три чарочки наполнили, весело улюлюкая, пока Александра Христофоровна одну за одной опустошала и хлебом душистым под носом обмазывала, морщась и беззлобно ругаясь на крепость алкоголя.
Только раз начальнице пришлось кого-то кулаком под шеей почесать, чтобы со своими слюнями и пошлостью сюда не влезал — коль пригласили пить, так пусть поят и меру высчитывают.
Выходило так, что мера Александры Христофоровны мужичьей не уступает и чувство юмора имеется, на язык остра и ловка, что любого за столом остудить могла.

Так и сидели они, пока Ганна уже разгонять мужиков не стала к ночи с постоялого двора, а то все шумят и гавкают пуще собак дворовых, честному народу спать не дают. Александра Христофоровна ей поддакивала голосом своим командным, и половина казаков, все еще в веселом угаре, ей и в пояс кланялась и честь отдавала, за руку пожимала, прощаясь и осыпая комплиментами — «хороший вы начальник, Санхристофорна, хоть и девкой уродились».
Сама только начальница из-за стола не вставала, с Ганной беседовала, пока та тарелки и сор собирала.
— Что, офицерша, домой не йдешь? — весело поинтересовалась она, с хитрой улыбкой рассматривая, как Александра Христофоровна мутно покачивается, за стул так и держится. — Допилась с мужиками-то? Худо?
— Нормально, — булькнуло в ответ голосом совсем хриплым. — А коль бы не допилась, так бы и не приняли, а что до дому… доберусь…
— О, явился, — сказала Ганна куда-то уже поверх ее головы в темноту и совсем даже не Александре Христофоровне. — Забирай, а то начальство уж ухрюкалось тут мужикам доказывать, что ни в чем им не уступает. Доказать-то смогла, а вот встать — уж нет.
— Полноте издеваться-то, Ганна, — недовольно огрызнулась Александра Христофоровна, — ухожу я, ухожу.
И встать попыталась, только вот не получилось, и снова на стул опустилась — совсем уж голову мутью заволокло и закружило, чай не воду пила. Снова попробовала встать и теперь намного ловчее вышло, даже из-за стола выбралась, а потом только поняла, что держит ее кто-то за плечи и ведет. Закрутила Александра Христофоровна головой, чтобы углядеть, кому там еще под шею стукнуть.
— А, ты откуда, Тесак? — удивленно и грозно буркнула она, а потом еще головой завертела. — Да подожди ты, я там тре… где?.. треуголку свою оставила!
— Алексанхристофорна, она у вас на голове, — отозвался Тесак. — А мне Гришка сказал, г-где вас искать, коня-то вы н-назад не вернули, ну я и…
— Точно! Коня-то забыли! — Александра Христофоровна вновь дернулась назад, чтобы немедленно за конем еще вернуться, только Тесак ей не дал и все дальше вел.
— Лексанхристофорна, доставили уже коня, вы-то на н-нем в таком состоянии точно никуда не поедете…
Бинх даже как-то вся заострилась, а с хмелем в голове — так вообще жуткою сделалась, — как это так в «таком состоянии» да «никуда не поедет»? Снова доказывать, что состояние у нее всем состояниям самое лучшее, а поехать она может хоть к черту на рога?
— Не надо, — совсем тихо попросил Тесак, и Александра Христофоровна даже растерялась.
— Чего не надо?
— Г-глядеть вот так, вам же домой надо, спать.
Рассмеялась Александра Христофоровна глухо и низко, ногу подвернула и еще сильнее расхохоталась — и действительно, сама идет как собака на трех ногах, все припадает и кренится, если бы не Тесак, так вообще бы головой в первой же канаве оказалась. Потеха-то была, ухрюкалась полицмейстерша, во дела.
— Ладно, бес с тобой, Тесак, веди. Только не домой, а в участок.
— З-зачем?
— А затем. Веди, сказала.
Довел ее Тесак до участка, хотел было и приказа послушаться да прочь пойти, вот только Александра Христофоровна, поддержки лишившись, чуть в стену у крыльца не вошла и досадливо зарычала, на свою хмельную неловкость злясь.
— Может, я вам хоть свечки у стола зажгу, Лексанхристофорна? — Посмотрела она на него в ответ смазано, за косяк придерживаясь, и кивнула, тяжело голову уронив.
— Только потом — чтоб духу твоего тут не было.
— Слушаюсь. — Заходил Тесак по кабинету, свечки в неясном свете выискивая, а как нашел — зажег на столе, а одну в руку взял, чтоб за Александрой Христофоровной вернуться.
Начальство уже непрочно стенку подпирало, съежилось, совсем, наверное, худо сделалось, живот так и крутит, а в голове все плескается как в киселе и кружится, лишь бы не упасть.
— Лексанхристофорна, может вам врача?..
— Кабинет осветил?
— Ну, да…
— Так, а теперь вон поди.
Бинх огрызнулась вся, закололась, на расстоянии хотела держать, да ведь только видно было, что сама не дойдет и свалится. Тесак посмотрел на нее такую — и вроде оставаться страшно, а как гаркнет на него или кнут с пояса достанет, взашей погнав? И ведь совестно. А если и думает Александра Христофоровна, что он на ее слабости сыграть как-то хочет, так не умеет же Тесак — прямой и бесхитростный он, куда ему там начальство вокруг пальца обводить и интриги плести.
— Не пойдешь, значит? — Александра Христофоровна заворчала, улыбку оскалив, и снова как-то боязно сделалось. А как не за кнут, а за пистоль возьмется?.. — Ну, тогда до лавки, что ль, доведи.
Подала она ему руку, а Тесак ей предплечье подставил так, что начальница и вцепилась, едва мышцы все ему не пережав.
— Дурная я, когда выпью, злая и нервная даже сильнее, чем бываю обычно. Ты-то чего увязался? Охота тебе ночью не спать дома на печке.
— Так я ж…
— Вот я про это и самое. Ничего, не развалилась бы, дошла. Или доползла. Может, разбила бы чего, так поделом — пить больше не бу… ду… ох…
Тесак усадил офицершу на лавку, и та ноги вытянула, на стенку откидываясь. Закрыла сперва глаза, но сразу же ее вбок повело, поэтому руку выставила и держится, глазами осоловелыми то по полу бегает, то на огонь свечи смотрит.
— Лексанхристофорна…
— Ты чего еще здесь? — хотелось ей, видимо, рявкнуть, да только сонно было и хмельно, голова все кругом мчалась, так и норовя мир опрокинуть. — Спать иди, сказано ж тебе.
— А вы…
— Не помру, не карауль, — усмехнулась, — и вот охота тебе с пьяницей-то возиться? Иди-иди уже, спать я лягу, не денусь никуда. Главное, чтобы казаки эти твои не видели, как ты меня, Тесак, до участка тащил — тогда уж все эти их проверки да игрушки насмарку пойдут.
— Да вы и сами х-хорошо шли, — неуверенно отозвался Тесак в ответ, глядя, как Александра Христофоровна совсем на лавку заваливается, еле-еле успевая и пистоль снять, и кнут под лавку закинуть, и треуголку под голову подбивает, волосы беспорядочно по плечам разбросав.
— Да? А казалось, что все падаю и скольжу, как лошадь новорожденная тыркаюсь, ей-богу. — Голос начальницы совсем тускнел и опадал, и глаза закрывались. — Ты мне вот что скажи, Тесак, тебя звать-то как?
Тесак удивленно помялся, не понимая, как в такое русло разговор перешел. Да и неделю как-то начальница не интересовалась, а теперь вот, нате.
— Степаном зовут.
— А, Степа, значит?
— Лексанхристофорна, не надо, н-называйте уж лучше Тесаком.
Александра Христофоровна приоткрыла один глаз, кое-как нашла фигуру писаря у дверей и фыркнула почти что весело.
— Не нравится, значит? Ну и пусть, Тесак так Тесак. А теперь все, пойди прочь, умаялась уже, да и ты сам вдоволь на рожу мою насмотрелся, иди отседова.
Тесак кивнул и вышел с участка, размышляя — зря так Александра Христофоровна на себя наговаривает, не рожа у нее совсем. Да и не насмотрелся как-то — как уж тут насмотришься, коль в темноте и не видно ничего? Глупости это все.
 
#4

Mary VV

Авторитетный маф
Регистрация
17.11.2018
Сообщения
475
Симпатии
277
Баллы
150
Offline
Часть 3

— Так, ладно, выкладывай, — потребовала однажды Александра Христофоровна, застав Тесака врасплох — сидел он, задумчиво отчет писал да и забылся, сбежать от начальства уже не мог. Бинх и без того его долго вылавливала. — О чем с бабами трепался? Не делай такое лицо, будто понятия не имеешь — не получается у тебя лгать.
Тесак вздохнул и щеку зажевал, стараясь особо на начальницу не глядеть: то на руки свои взгляд кинет, то на плечо Александре Христофоровне, то вообще поверх ее треуголки уставится, но все то же — молчит.
— Ага, слухи распускают дивчины ваши? — Бинх не злилась — игралась, однако как-то жестоко глаза сузила и вперед подалась. — Ну и что нынче брешут? Ты не боись, не пойду я потом по дворам разбираться, чай не обидчива.
Тесак слегка недоверчиво посмотрел на офицершу:
— А откуда ж вы знаете, что про вас брешут?
— А про кого ж еще? Глашка как не пойдет за водой — все мимо меня норовит пройтись и глазом смерить, а сама все улыбается да и к девкам на лавки. Шушукает и на меня глядит, хохочет. Ну чего рассказывает?
— Так это…
— Ну?
— Вы с-смеяться будете…
— Главное, что не плакать, — Александра Христофоровна приподняла брови. — Да говори ты уже, за дивчин что ль и вправду боишься? Да больно они мне нужны, мне и казаков хватает — пуще баб судачат, ей-богу.
А Тесак все молчал и снова — то на подоконник посмотрит, то на писчее перо, а потом так и выложит одним духом, как прикипевшую к ране повязку сдерет.
— Говорят, что вы, Алексанхристофорна, волкодлак — поэтому вас мужичье и слушается, в самый пояс кланяется. А еще, что ночью по деревне волчихой бегаете, оттого и волосы у вас… ну…
Последующее начальственное «ага» было обманчиво спокойным, Тесак аж голову в плечи вжал и сидел, более голоса не подавая.
— Могли бы чего и умнее придумать, чего ж в волчиху-то рядить? — Александра Христофоровна еще помолчала. — Да и где видели, чтоб мне казаки в пояс кланялись? Кивнут без своей усмешки этой гадливой и то хорошо. А волосы… Волосы-то чего?
— Ну, понимаете, как волчья шерсть, — Тесак голову поднял и осторожно исподлобья на начальницу поглядел: не злилась, немного недоумевала и удивлялась, ясно, чему — темноте деревенской, необразованной. — Глашка-то все приметы верно сложила, как есть…
Бинх кивнула и отбила по столу ноготками быструю дробь.
— А если и сложила да раскусила, не убоялась, что я так волчихой ее и загрызу?
Писарь аж весь взвился, едва на ноги не подскакивая от такого заявления, и уставился на Александру Христофоровну, будто собрался у нее прощения вымаливать за весь род людской — как есть на колени бухнется прямо сейчас, коль угодно.
— Да ты чего, Тесак? — не поняла начальница, а потом бровями дернула и вновь внимательно помощника своего оглядела, взглядом по плечам провела и уцепилась. — Веришь, что ли, им, балбесина? Так дивчины-то ваши каких только сказок не придумают, чтоб меня от своих мужиков отвадить — хоть ведьмой обзовут, хоть кем.
— Я не… почему сразу? — Тесак возмущался несмело, вновь немного на своем месте опадая. — Просто вы… ну в самом деле…
— Что «в самом деле»? На волчиху похожа?
В молчании повисло невысказанное «да».
— Восприму, как комплимент, — вздохнула начальница, устало притираясь спиной к стулу, на котором пришлось сидеть, не вставая, третий час к ряду. — Надо же было додуматься, какую фиглю сочинили, так скоро мной и детей пугать начнут? Да чего ты, Тесак, все смотришь на меня, будто у меня вторая голова и та — волчья!
— А ведь вас лошади боятся, коль вы со двора да не позавтракав выйдете, — ни с того, ни с сего поделился он задумчиво. Александра Христофоровна вновь замерла. — Да и собаки на вас лают.
— Правильно лают, что они ко мне, ластиться должны? Во всякий двор пускать? — хмуро заворчала начальница, понимая, что каши теперь с Тесаком не сваришь — умчался в свои предания да на Александру Христофоровну заново каждую примету о волдкодлаках прикладывает и ужасается. — А про лошадей ты это выдумал. Откуда тебе знать, сыта ли я вышла или голодна? Коней что угодно вспугнуть могло.
— Но волосы-то у вас…
— Вот окаянный! — Александра Христофоровна плюхнула перо в чернильницу. — К волосам пристал! Ну седина пробилась, ну хожу иногда лохматая, знаешь же, что весь день по вашему селу мотаюсь, тут мне не до помад и причесок — что меня теперь, в нечисть записывать?
Тесак замолчал, но опосля хитро, насколько, конечно, бесхитростным своим существом мог, поинтересовался:
— И на луну н-не реагируете?
Александра Христофоровна тут уж на него уставилась совсем по-странному — вроде как будто бы разозлилась, а вроде обескуражилась, словно не могла придумать, чего бы такого Тесаку в ответ бросить, чтоб замолчал. Писарю, впрочем, одного такого взгляда горящего хватило сполна — челюсти сомкнул и плечи приподнял, будто Бинх сейчас как греческая Горгона вздыбится своими волосами-змеями и его не в камень — сразу в прах обратит.
— Ну, все, попал ты, Тесак, — голос у Александры Христофоровны звенел чисто, хоть и говорила она вполне ровно. Глаза так и блестели плотоядностью, прав был Тесак в своем подозрении — все-таки разозлилась, в бешенстве! — Коль веришь дивчинам своим, так по селу в ночи не ходи. Как волчицей сделаюсь, так горло перекушу, а как полицмейстершей — сочту дело шито-крытым и расследовать не стану.
Тесак едва не икнул и отвернулся, застыдившись.
— Вы ведь не всерьез?
У Александры Христофоровны взгляд все такой же жгучий и прямой, губы поджала и смотрит, как писарь, словно бумага от огня, все морщится и комкается неловко на своем месте.
— А ты это уж своей головой решай, балбесина, — выдохнула Бинх и встала с места, разминая спину. — Все, некогда. Пошли, там что-то казаки все про лесничего талдычили.
Обиделось, значит, начальство, подумал Тесак. Вот и впал в немилость из-за своих глупых сказок.

Весь следующий вечер и часть ночи извиниться перед Александрой Христофоровной никак не выходило: застряли у старика-лесничего. Собственно, совсем не лесничим он был — в Диканьке и о профессии такой не слыхивали, но старика легко так и прозвали — а что, в лесу ходит, как сам говорит, оберегает, живет совсем в глуши в ветхой избушке и приходит в село иногда грибы да ягоды продать или выменять.
Александра Христофоровна у старика выпрашивала, в чем дело, весь вечер — он постоянно забывался в своей старческой болезни, офицершу называл исключительно как «сыночек», был глуховат, подслеповат и вечно, только начиная говорить о том, что же случилось, пускался в пространные воспоминания о своем прошлом. Иногда подрывался сделать гостям чаю.
В конце удалось узнать, что пропала у него коза. Александра Христофоровна и без того умаялась за день, так что Тесак вызвался сам пропажу отыскать — без начальства управятся, дело-то плевое да и совсем пустое.
Бинх улыбнулась ему недобро и прищурилась, мол, реабилитироваться захотел? Ну-ну. Но сама действительно на коня вскочила и к участку потрусила.

Козу нашли ночью, у стариковой лачуги — паслась, скотина, на добрых казаков глядела тупо и выразительно медленно жевала траву.
Засобирались по домам. Шли сперва компанией, и было совсем нестрашно, но потом Тесак остаток дороги один проходил, и некстати ему всякое чудное в голову начало приходить: про лешего вспомнит, про мавок, про огни зовущие. Вспоминает и все к лесу приглядывается, а он как нарочно темнеет и ветками небо царапает, скрежещет.
Тут-то и сцапали его призраки, завыли по-волчьи так, что у Тесака едва шапка от страха из-за зашевелившихся волос не свалилась — едва успел рукой придержать, а сам чуть на землю не опрокинулся, заозиравшись по сторонам.
И тишина.
Простоял писарь без движения долго, уже колени затекли, а никакая нечисть так и не появилась. Значится, просто волки, подумал Тесак и немного расслабился, с ними уж он знает, как справляться — деревцо бы только какое найти или до села добежать, тут уже всего ничего осталось.
Расслабился, еще разок огляделся и вновь обмер весь, углядев аккурат позади себя в метрах десяти волчицу. Шкура не серая, а светлая такая, как молочная, туманом поддернутая, сама крупная и видно, что матерая — глаза на него умные уставила и смотрит, ждет. Тесак так и ляпнул сдуру, совсем от страха себя потеряв:
— Лексанхристофорна?..
Как бежал от волчицы и ее рычания Тесак не запомнил, как будто в одно мгновение оказался у своего дома да взлетел на крыльцо, едва не вышибая дверь плечом. Опустился на пол весь взмокший, до смерти перепуганный, и дыхание все восстановить не может — так и колотить всего, что внутри, что снаружи.
Так до утра и просидел, только за свечкой церковной еще сбегал — заснуть бы все равно не вышло, а так хоть было капельку спокойнее.

Даже на службу припозднился, на Александру Христофоровну смотреть боялся и вел себя абсолютно рассеянно, чем вызвал недовольство начальства и его пытливый взгляд.
— Чего как пыльным мешком ударенный? Козу нашли?
Тесак только кивнул, как раз записывая отчет. Дело, конечно, совсем этого не требующее, но Александра Христофоровна даже такое велела фиксировать на бумаге, а то они тут с такими мелкими происшествиями совсем одуреют от безделья и скуки — серьезных преступлений в Диканьке все равно не было.
Больше офицерша спрашивать ничего не стала: откинулась на спинку стула, поправила волосы — на шерсть той волчицы похожие, некстати подумалось Тесаку, — и снова взглядом по писарю прошлась как сапогами: как будто то на плечо наступит, то на колено, то вообще в лоб ему упрется и ждет. Вот только не дождалась и смилостивилась, глазами в сторону повела.
— Ладно, прощаю за выходку с волчихой. — Тесак поднял неверующий взгляд и уставился на начальство. — Только впредь никаких твоих сверхъестественных домыслов на рабочем месте.
— А вне р-работы? — как-то глупо поинтересовался Тесак, даже подумать не успел, что спросил. Александра Христофоровна удивленно на него посмотрела и рассмеялась:
— Вне работы хоть с самим чертом на печке выплясывай.
Тесак еще немного помолчал, осмысливая. Ночное происшествие после слов начальницы даже как-то потускнело и притупилось, будто и не было его совсем.
— Лексанхристофорна, а вы тогда, после л-лесничего, сразу же уехали? Не задерживались?
Бинх снова поглядела на него удивленно и покачала головой, мол, не задерживалась, Тесаку совсем легко стало от этого и еще от того, что вопросов Александра Христофоровна больше никаких не задавала, к вечеру отчеты проверила и даже за некоторые похвалила.

Не видел только Тесак, как начальница тайком по волосам рукой проводит, мелкие веточки и листочки из волос выуживает. Это и к лучшему.
 
Сверху Снизу