Шесть монет (слэш, Yuri!!! on Ice, мистика, R)

#1

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Фандом: "Yuri!!! on Ice"
Жанры:
AU, Hurt/Comfort, Мистика, Романтика
Другие метки: Би-персонажи, Борьба за отношения, Ведьмы / Колдуны, Влюбленность, Высшие учебные заведения, Демоны, Загробный мир, Как ориджинал, Обман / Заблуждение, Посмертная любовь, Призраки, Русреал, Студенты, Элементы гета
Пейринг и персонажи: Юри Кацуки/Виктор Никифоров, другие
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Краткое содержание: Юри уже привык к странностям в своей жизни, к пугающим обычных обывателей звукам, пропадающим предметам, холодку вдоль позвоночника, силуэтам, что исчезали, стоило обернуться, и одиночеству. Он думал, что привык, пока однажды судьба не сталкивает его с загадочным призраком Короля Льда. Тот, ворвавшись в уединённый мирок Юри, заставляет Кацуки по-новому взглянуть на такие слова, как вера, любовь и борьба.
По заявке: Призраки тоже умеют любить!


Пролог

Влажный холодный ветер, пропитанный болью и отчаянием, равно как и всё здесь, треплет пряди его длинных волос, пробирается под полы широкой одежды, касаясь леденящими пальцами пергаментной кожи тела. Он не обращает внимания, лишь смахивает выбившуюся тёмную прядь, убирая её за ухо.

Он на мосту. Длинный деревянный мост, оба конца которого скрыты непроглядной тьмой. Рядом скользят какие-то фигуры — серые и бесплотные, словно сотканные из тумана, они медленно ступают, разменивая каждый шаг на кусочек надежды.


Неотвратимый, фатальный путь.

Он не смотрит на них — картина слишком привычна и обыденна, скучна. Вместо этого он подставляет лицо ветру, невольно сжимая деревянные поручни моста. Довольная улыбка касается его тонких кроваво-алых губ, обнажая ряд жемчужно-белых и острых, как бритва, клыков…

ღღღ​

Юри просыпается с криком. Лежит в старой, намокшей от пота футболке, слушая хаотичные удары собственного сердца и пытаясь унять противную дрожь в теле.

Нет нужды смотреть на будильник, чтобы понять, что сейчас глубокая ночь: контуры предметов размазаны серым вязким сумраком, лишь на потолке косые бледные полосы — свет от уличных фонарей.

Юри прикрывает глаза. Сколько ему уже не снились эти сны? Давно. Очень. Он уже успел забыть их невероятную, вселяющую безотчётный ужас, реалистичность. Кажется, проведи рукой по лицу, коснись волос — ощутишь под пальцами влажный бисер речных брызг, что щедро усыпали его лицо во сне. О клыках Юри предпочитает не думать.

И всё же, почему сейчас?

Вздохнув, Юри пытается глубже зарыться головой в подушки. Вряд ли у него теперь получится заснуть, но попробовать-то можно: лечь, крепко зажмурив глаза, притвориться, что не было этого странного, удушающего сна.

В притворстве Юри давно уже профи. Научился обманывать себя и других, говоря, что он в порядке, что он такой же, как все остальные, что он давно не видит тонкий нематериальный мир мертвых.

Он, Кацуки Юри, нормальный.

ღღღ​

Будильник срабатывает в шесть, разрывая настойчивым сигналом утреннюю тишину. Юри потягивается и нехотя вылазит из-под одеяла, сидит на кровати, свесив ноги и потирая заспанное лицо, потом всё же встает, накидывает халат и идёт в ванную принять душ.

После продолжительного бодрящего душа краски возвращаются в жизнь, и Юри даже довольно скоро спускается по лестнице, желая помочь родителям с онсэном. Мать, Хироко Кацуки, невысокая полноватая женщина с мягкими чертами лица и приветливой, благодушной улыбкой, находится на кухне. В воздухе уже витают аппетитные ароматы готовящихся риса, рыбы и мисо-супа — аутентичный японский завтрак, за который иностранные туристы готовы щедро платить.

— О, Юри! Уже поднялся? Как спалось? — Хироко нежно улыбается сыну, не отрываясь от готовки. — Выглядишь немного бледным.

— Спасибо, мам, со мной всё хорошо, не беспокойся. Тебе чем-то помочь? — меняет тему Юри.

— Да, прибери там в зале, пока я готовлю. Скоро уже завтрак, постояльцы начнут спускаться.

— Конечно, всё сделаю, — прихватив сервировочные салфетки и стопку тарелок, Юри выскользнул из кухни.

Обеденный зал был не слишком большой, и работы требовалось не так много. Щёлкнув кнопку телевизора, что украшал одну из стен, Юри принялся наводить порядок и подготавливать столы для постояльцев, сервируя их.

— Печальные новости пришли из России, — трагичный голос диктора привлекает внимание. — Сегодня ночью, двадцатого июня, в Санкт-Петербурге произошла страшная авария, унёсшая жизни шести человек, в том числе Виктора Никифорова. Виктор Никифоров, — на экране появляется фото молодого мужчины с довольно красивыми, тонкими чертами лица и выразительными голубыми глазами, — ярчайшая звезда в мире спорта, пятикратный победитель Гран-при и ныне действующий чемпион мира по фигурному катанию, погиб в автокатастрофе. Полиции еще предстоит выяснить все детали этой аварии, но пока можно сказать…

Хмыкнув, Юри переключил канал. Хватит с него смертей на сегодня. Да и гостям онсэна будет приятнее смотреть с утра что-то более позитивное. Например, музыкальный канал.

Положив пульт рядом с телевизором, Юри вернулся на кухню помогать с готовкой.

Обычный нормальный день.
 
#2

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Резная дрожащая тень раскидистых ветвей старого клёна косо легла на исписанную страницу полу-общей тетради. Отвлёкшись от монотонной речи профессора, Юри бросил быстрый взгляд в окно — чудесный погожий день! Уже ставшие привычными серые питерские дни с мелкой моросью и взвесью туманов, сменились ласковым теплом бабьего лета. Небо, наконец освобождённое от грузности свинцовых туч, казалось как никогда высоким и ясным, сияющим подобно чистому горному хрусталю, пронизанному солнечными лучами.

— Быстрее! Не растягиваемся! — донёсся в раскрытое окно низкий мужской голос, сопровождаемый пронзительным звуком спортивного свистка. — Давайте, ещё три круга, ребята!

Из-за пушистых елей, что густо росли перед фасадом местного ДК, на дорожку выбежала группа из пятнадцати-двадцати студентов-старшекурсников. Запыхавшиеся, разгорячённые от быстрого бега, они привлекали внимание атлетичной красотой юных и гибких тел.

Юри засмотрелся. Наивные мечты о собственном доме в Японии и женитьбе на соседской девушке Юко давно пошли прахом, разбившись о суровую реальность бытия — мужские тела привлекали намного сильнее.

Проводив взглядом удаляющихся парней и тренера, Юри вернулся к написанию конспекта.

Вскоре, прерывая тихий бубнёж профессора за кафедрой, раздался звонок. Большая перемена. Закинув тетрадку и ручку в рюкзак, Юри направился к выходу из аудитории, сливаясь с шумным потоком студентов.

Оказавшись на улице, он ненадолго поднял лицо к небу, наслаждаясь по-летнему теплым днём и свежим дыханием ветра в своих волосах. Идти в душную столовую не хотелось от слова совсем, и Юри свернул в небольшой сквер, что раскинулся на территории Студгородка, огораживая здания учебных корпусов и скрывая густой сенью листвы многочисленные дорожки. Выбрав отдалённую лавочку, он уселся и достал из рюкзака припасённый бенто с рисом и омлетом под соевым соусом.

Не прошло и пяти минут, как рядом с ним оказался ещё один парень: смуглолицый, в тёмной кожанке и чёрных джинсах.

— Ну и занесло же тебя, Юри… Насилу нашёл! — присаживаясь рядом, он дружелюбно улыбнулся. — Все места обошёл, тебя даже в столовой не было! — изумился Пхичит, странному поведению друга.

— Погода хорошая, вот и решил пообедать на свежем воздухе, — пожал плечами Юри, неотрывно вглядываясь в лазурное небо. — Не знаю как тебе, но мне здесь очень не хватает солнца, — бросил он в своё оправдание с толикой грусти и принялся за свой обед. — Как прошла физика?

— Нормально, — отозвался отстранённо Пхичит, роясь в собственной сумке и извлекая из неё бенто. — Думал будет хуже, но пронесло, преподу не до нас было, — парень обвёл взглядом шумящие кроны деревьев. — Да… Погода — прелесть! Сам скучаю по солнечным дням. В Тайланде куда теплее, чем здесь.

Парни погрузились в уютную тишину, в которой они не спеша перекусывали и лишь изредка перекидывались короткими, негромкими фразами на общие темы.

Мимо прошла группка студентов. Судя по майкам и спортивным шортам, это были те парни, за которыми ранее наблюдал из окна Юри. Весело что-то обсуждая и посмеиваясь, они прошли, даже не взглянув на двух первокурсников. А Юри опять засмотрелся, ловя удивлённым взглядом странный цвет волос одного из парней — серебристо-стальной оттенок платины.

— Юри! — вздохнул до боли радостно Пхичит, провожая взглядом проходящих мимо студентов. — Тебе срочно нужно начать с кем-то встречаться.

— Даже не начинай, — тут же насупился он на слова друга. Только этого ему ещё не хватало. — Я сюда учиться приехал, а не семью заводить.

— Я твой сосед по комнате и мне видней! — Пхичит уверенно стоял на своём. — Я даже нашёл для тебя хорошую кандидатуру, — хитро улыбнулся Пхичит. — Он учится на первом курсе, иностранец, из Канады, — завидев реакцию друга, он тут же продолжил нахваливать единственную кандидатуру: — Он милый, активный… Тебе как раз такой нужен! Чтоб таскал всюду, а то совсем зачахнешь над своими учебниками.

— Пхи-ич… — протестующе протянул Юри.

— А когда ты вообще будешь со всеми знакомиться? На вручении дипломов? Или же ты так и собираешься просидеть до конца пятого курса в четырех стенах?

— Нет, конечно! Но…

— Я дал ему твой номер, — неожиданно выдал Чуланонт, прерывая друга, который после его слов впал в оцепенение. — Он тебе позвонит. Запоминай, его зовут Жан-Жак Леруа, но он предпочитает, чтобы его называли Джей-Джеем, — И снова Юри одарил его скептическим взглядом. — Хватит на меня так смотреть! Он симпатичный. Я тебя прошу, пообещай мне, что хотя бы попытаешься с ним встретиться. Хорошо?

Юри ещё раз вздохнул, не в силах противоречить напористому другу. Возможно, Пхичит и был прав. Вероятно, ему действительно не стоит упираться и закрываться от общения, ведь так можно провести и остаток жизни вечно откладывая всё на потом.

— Хорошо, — на губах Юри проскользнула мимолётная улыбка. — Я попробую с ним встретиться.

ღღღ
Нервно вцепившись дрожащими пальцами в холодный фаянс раковины, Юри резко вскидывает голову, ловя в зеркале отражение бледного лица и темных, до предела расширенных, зрачков карих глаз. Эмоции, что он пытается подавить, скрывшись в глубине мужской комнаты студклуба, никак не хотят утихать, бушуя внутри отвратительным водоворотом из гнева, боли и стыда.

Юри подносит руку к вороту тёмно-синей рубашки и оттягивает его в сторону, обнажая изгиб шеи, расцвеченный рваной нитью уже багровеющих пятен — любовные метки Джей-Джея.

Вспышка памяти, подобно молнии, бьет по воспалённым нервам, настойчиво возвращая к событиям сегодняшнего вечера, моменту, когда Юри повел себя как полный мудак.

Страстные, голодные поцелуи, от которых заходится сердце и кружится голова. Торопливые, настойчивые касания исследующих рук, и хриплый шепот на влажных зацелованных губах, прерываемый невольными сдавленными стонами.

Юри стоит на коленях перед Джей-Джеем, прижимаясь лицом к чужому возбужденному паху. Они надёжно скрыты от посторонних любопытствующих взглядов чернильной тенью клуба и густой сенью мягких лапок елей. Да никому до них и дела нет — все отмечают день студента. Громкая музыка, смех, голоса звучат поодаль фоновым шумом, постепенно затухая в тиши полуночного сквера.

Юри они не волнуют. Он сосредоточен на Джей-Джее.

Множество дней, наполненных невинными свиданиями в кафешках и совместными походами в кино, наконец остаются позади, и сейчас Юри намерен перевести их отношения на более близкий и интимный уровень. Нет, ещё, к сожалению, не полноценный секс, но уже минет.

Тело дрожит напряжённой струной от сладостного предвкушения. Хочется опустить руку и поласкать себя, но вместо этого Юри лишь крепче вцепляется в мускулистые бедра Леруа, ласкает губами нежную кожу и медленно поднимается выше, неожиданно натыкаясь губами на мягкий, опавший член.

— П-прости… прости… — обычно приятный голос Джей-Джея звучит сипло и высоко, окрашенный нотками панического страха. — Я… не могу, Юри…

Вздрогнув от неприятных воспоминаний, Юри наклоняется над раковиной и плещет в лицо холодной водой. Смотрит, как вода, скрутившись по тугой спирали, исчезает в сливном отверстии. Вот бы и его проблемы исчезли вот так разом, мгновенно растворившись в туманном и далёком небытие.

Ему двадцать три, он старше и опытнее, у него уже был секс с парнями. Он должен был поддержать и успокоить своего парня, а не срываться на нём за не совсем удачный первый опыт.

Пригладив растрёпанные волосы и поправив рубашку, Юри выходит, возвращаясь в клуб. Пробирается через душный, заполненный до предела танцпол, сотрясаемый мощными басами какого-то новомодного электронного бита и неистовым движением разгорячённых тел, к зоне отдыха. Громкий нервный смех привлекает внимание, и Юри автоматически поворачивает голову, замечая тёмноволосую макушку своего парня за одним из столиков.

Джей-Джей сидит на небольшом диване, полностью откинувшись на спинку и свободно положив руку на мягкий подлокотник, в окружении нескольких девушек. И если остальные просто болтают о чём-то своем, то одна из них сидит возмутительно близко к Леруа. В ярком калейдоскопе вспышек стробоскопа, Юри отчетливо видит её алчущий призывный взгляд, подчёркнутый жирными стрелками, видит «случайные» касания рук и такие же касания оголённых в мини бедер.

Очередной взрыв смеха выводит из ступора, и Юри подходит к ним.

— О, Юри… — Джей-Джей, кажется, даже не смущается. Так и сидит, приобняв вульгарную шатенку, лишь вопросительно кивает, указывая куда-то на диван: — Присоединишься к нам?

Словно в дешёвой пьесе, созданной из фарса для развлечения толпы. Юри чувствует себя глупым ревнивым мужем, застигшим жену в объятиях пылкого молодого любовника.

Устроить скандал? Сыграть глупца? Ни один из вариантов не кажется верным и приемлемым.

— Не звони мне. Никогда, — цедит он сквозь зубы, прежде чем развернуться и броситься прочь.

Его никто не останавливает.
ღღღ​

— Все записали домашнее задание? — лектор окидывает скучающим взглядом копошащихся на рядах студентов. — Если у вас есть какие-то вопросы…

Его голос тонет в поднявшимся после звонка шуме. Студенты совершенно не обращают внимание на слова преподавателя и торопятся как можно быстрее покинуть помещение. Мгновение — и вот уже аудитория пуста. Хлопнув дверью, уходит и преподаватель. Остаётся только Юри. Проклиная всё на свете, он возится с замком заклинившей молнии. Наконец собачка становится в нужное положение и рюкзак закрывается. Счастливо выдохнув, Юри закидывает его за плечи и бежит за остальными. Перемена, конечно, большая, но заставлять Пхичита ждать — совершенно не хочется.

Он останавливается у самых дверей, улавливая уголком глаза блеклую вспышку серебра. Парень в красно-белой олимпийке — «интересно, русские везде ходят в спортивной форме?» — спит, растянувшись на последнем ряду, и Юри, к удивлению, узнает в нем ранее замеченного старшекурсника. Странно. Что он вообще мог делать у них на лекции? Пришел просто отоспаться в аудиторию?

Пожав плечами, Юри всё же решает разбудить бедолагу.

— Эй, приятель!.. — начинает он, теряясь, когда парень неожиданно подскакивает и изумлённо смотрит невозможно-синими глазами. — Не думаю, что тебе нужно оставаться здесь. Лекция закончилась, и…

— Ты меня видишь?! — вскрикнув, перебивает светловолосый парень. — Ты ведь со мной говоришь, да? Ответь!

Юри застывает.

Нет, нет и нет! Он просто не мог так облажаться. Ведь не мог?
 
Последнее редактирование:
#3

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
— Здесь «b». А в следующем варианте — «с».

Юри даже не вздрагивает, когда неожиданно, над самым ухом, раздаётся мужской голос. Лицо всё так же нейтрально-расслабленно, он лишь внимательнее вчитывается в вопросы коллоквиума.

— Эй, можешь мне верить. Я на ноутбуке Олега Витольдовича посмотрел.

Юри и бровью не ведет. Не то, чтобы ему так уж была нужна помощь Виктора, но почему бы иногда и не воспользоваться подсказками? Благодаря им Юри уже сдал на отлично несколько срезов, из-за чего получил бонусом тихую зависть одногруппников.

Тонкие бесплотные пальцы легко ложатся на его запястье, пронзая кожу острыми иглами замогильного холода. Чувствовал ли Юри прикосновения Виктора? Нет. Никакого привычного давления на кожу, ничего, что сказало бы ему о касании. Лишь холод.

— Юри, — вздыхает Виктор, пристраиваясь на расположенный рядом подоконник. — Я знаю, что ты меня слышишь и видишь. Сколько можно притворяться?

Ответом служит негромкий скрип ручки по бумаге. Юри ас в игнорировании.

— Не будешь меня замечать — я буду тебя отвлекать.

В помещении несколько раз мигает свет, вызывая неодобрительный гул голосов. Юри не может не хмыкнуть.

— Нет? — Виктор задумчиво потирает подбородок, слегка хмурясь. — Может быть тогда так… — Стопка бумаг на столе преподавателя разлетается неожиданным порывом ветра.

— Да что такое! — возмущается мужчина, наклоняясь под стол за рассыпанными бумагами. — Вроде же и сквозняка нет, окна закрыты.

— Полтергейст, Олег Витольдович! — тут же доносится с задних рядов. — Сначала свет, потом бумаги — это знак.

— Тише там! — обрывает преподаватель, наконец разгибаясь. — Какой ещё полтергейст? Пишите лучше коллоквиум, времени не так много осталось. Не отвлекайтесь.

Юри не отвлекается. Он очень сосредоточен на вариантах ответа в очередном задании.

— Хм… Может, мне тебя поцеловать?

Перед ним возникает лицо Виктора, с тянущимися к нему губами.

— Прекрати! — взвизгивает Юри, отшатываясь.

Вскрик неожиданно громко звучит в аудитории, отражаясь от высоких бледно-зелёных стен. Все взгляды прикованы к Юри.

— Господин Кацуки?

Юри становится ярко-пунцовым.

— И-извините… Это… я не Вам, Олег Витольдович. Это случайно.

— А кому же? — сухо интересуется мужчина, оглядывая с неодобрением Юри. — Чем Вы вообще занимаетесь на занятии? Вам не нужно время для ответов? Так сдайте работу. Нет? Тогда попрошу Вас впредь более серьёзно отнестись к заданию и не отвлекать остальных, иначе я буду вынужден Вам указать на дверь.

Оставшаяся часть занятия проходит в тишине и спокойствии. Виктор не мешает, а Юри так смущен, что вообще не может поднять ни на кого взгляд.

Звонок звучит долгожданным избавлением. Юри, сдав листок с заданием, закидывает тетрадь в сумку и, поколебавшись, извлекает из одного из боковых карманов наушники и вставляет их в уши. Хороший способ отгородиться от внешнего мира. И от Виктора в частности. Благо, тот понимает намек и остаётся в аудитории, предоставляя Юри хоть какую-то свободу и личное пространство.

Юри идет в столовую. Он припозднился, и почти все столики уже заняты, а длинная очередь из оголодалых студентов убивает последние крохи энтузиазма. К счастью, он замечает взмах рукой за одним из столиков — Пхичит. Облегчённо улыбнувшись, Юри направляется к другу.

— Давай, присаживайся, — кивает Пхичит, указывая на свободный стул. — Я нам ещё по салатику с чайком взял к бенто. Ты же не против?

— Нет, совсем нет, — Юри усаживается напротив, притягивая к себе поднос с едой. — Спасибо, что место занял. Не знаю, что бы я без тебя делал.

— Совсем бы пропал, — фыркает Пхичит. — Кстати, вот, держи. Это тебе.

Юри с удивлением смотрит на стопку бумаг с напечатанным текстом.

— И? Что это?

— Пьеса для новогоднего вечера. «Двенадцать месяцев». Ты же у нас в театральном кружке, — как ни в чём не бывало поясняет Чуланонт, пожимая плечами. — Я твой текст выделил жёлтым. Ты — профессор естественных наук.

Юри требуется несколько секунд, чтобы полностью осознать слова друга.

— Что?! — изумляется он. — Ты же говорил, что участие в самодеятельности просто для галочки. Какая пьеса, Пхичит? Я не давал своего согласия.

— Юри, прекрати паниковать, — вздыхает Пхичит. — Ты не можешь полностью игнорировать деятельность клуба, в котором состоишь.

— Но ты говорил, что мне ничего не нужно будет делать! — не унимается Юри. Он действительно очень зол на друга.

— Так разве это «делать»? Пару строчек расскажешь про весну и травку, которая зеленеет. Всё! Тебе даже петь не придётся…

— Петь? Это ещё и мюзикл? — скулит Юри. — Да я по-русски едва говорю, какое петь?

— Так тебе и не нужно. Говорю же, просто несколько строк текста. Остальные будут петь и танцевать.

Пхичит отодвигает поднос и кладёт свою руку поверх руки Юри, мягко сжимая. Нежный, успокаивающий жест, полный заботы. Вот только Юри не уверен, что это ему сейчас поможет. Он взволнованно поднимает взгляд от их сцепленных на столе пальцев только затем, чтобы увидеть входящего в столовую Джей-Джея. Сердце пронзает яркой вспышкой боли: они так и не поговорили с того злосчастного вечера.

— Нельзя замыкаться, тебе нужно больше общения. Новогодний спектакль — прекрасная возможность. Чем не повод создать новые совместные воспоминания, как говорят у вас в Японии? — Пхичит наконец замечает нервозное состояние Юри. Пройдя взглядом по залу, он недовольно поджимает губы, выражая презрение. — А, этот явился… Забудь о нём. Он не достоин тебя.

Забыть. Проще сказать, чем сделать. Юри и сам не знал, что происходит сейчас между ним и Жан-Жаком. Ясно было одно — их отношения не закончились тогда в клубе. Слишком сильно его сердце билось в груди, когда он встречал короткие смущённые взгляды Леруа. Кто-то из них должен сделать первый шаг.

— Я сам разберусь, Пхич, — Юри поднимается из-за стола. — Знаешь, с постановкой это не такая и плохая идея. Я прочитаю текст. А теперь извини, скоро лекция. Мне ещё подготовиться нужно. Встретимся вечером. Кивнув на прощание, Юри скрывается из вида, смешавшись с толпой студентов.

ღღღ
Большой палец нерешительно замирает над глянцевым экраном. Уже в который раз Юри набирает и стирает сообщение, так и не решаясь его отправить? Вот и сейчас. Он давно должен быть на парах, а не сидеть на подоконнике туалета и страдать о бывшем, как какая-то девчонка-малолетка. Юри вздыхает и, так и не отправив сообщение, открывает галерею телефона: красивое улыбающееся лицо Джей-Джея и рядом его смущённое, но счастливое…

Дверь резко распахивается, протестующе звякнув металлической ручкой о кафельную плитку стены, и в проёме появляется невысокий худощавый парень с копной светлых волос и презрительным взглядом ядовито-зеленых глаз.

Юри весь сжимается. Общение со скандально известным Юрием Плисецким не входило в его планы. Парень, хоть и был первокурсником, но уже заполучил репутацию отбитого на всю голову гопника, и от него все старались держаться подальше. Если кто и пытался сблизиться, то натыкался на неприкрытую агрессию.

Выйдя из кабинки, Юрий молча споласкивает руки, и Юри очень сильно надеется, что его не заметили. Хотя как не заметить растянувшегося на подоконнике парня с рюкзаком? Он уже готов счастливо выдохнуть, когда Плисецкий повернулся к нему.

— Ты!

В несколько шагов блондин оказывается рядом. Стоит так близко, что Юри отстранённо замечает золотые крапинки в ярко-зелёных глазах, задумываясь о том, как такая ангельская внешность может сочетаться с поистине дьявольским характером. — Ненавижу педиков!

Что? Плисецкого не устраивает его сексуальная ориентация?

— Я видел вас тогда, за клубом, — поясняет парень, — это отвратительно. Ты с этим гандоном канадским… Ненавижу его! И тебя!

Юри пытается отодвинуться, но сзади только холодное заледенелое окно, а не спасительная дверь. Он вынужден слушать Плисецкого. Тот же, распаляясь, продолжает кричать.

— Ты думаешь, я верю в твои победы на тестах? Верю, что какой-то узкоглазый япошка, едва говорящий по-русски, может учиться лучше меня?

Юри предпочитает не отвечать, надеясь, что гнев русского гопника иссякнет сам собой, и ему таки удастся выбраться живым и здоровым из туалета.

— Я узнаю, как ты это делаешь, и тогда…

Входная дверь снова распахивается, и в помещение заходит высокий тёмноволосый парень в кожаной косухе и берцах.

— Юр, ты скоро? — интересуется вошедший, окидывая их взглядом.

— Да, сейчас, Бека. Встретил тут одного… Поговорить нужно было. Прости, что заставил ждать.

Плисецкий выходит вместе с парнем, даже не оглянувшись, а Юри так и застывает на подоконнике, не в силах пошевелиться.

Что за безумный день? Сначала Никифоров выставил его дураком, потом Пхичит пристал со своим спектаклем, а теперь вот и Плисецкий. От нервного напряжения виски стянуло словно веревкой, и Юри решил не идти на последнюю лекцию, а просто прогуляться по городу, надеясь успокоиться и освежить голову.

Питерские улицы встретили привычной серостью и накрапывающим дождём. Юри глубже натянул капюшон любимой синей куртки и зашагал по мостовой, направляясь к шумному проспекту. На самом деле, идти было совершенно неважно куда, только бы подальше от универа, от толпы снующих туда-сюда студентов.

Юри настолько углубился в свои мысли, что очнулся только в одном из питерских скверов. Тихое уединённое место, чей сонный покой нарушают лишь легкий шёпот неизвестной речушки в колыбели гранита, да редкие, пронзительные крики ворон. И всё же, что вывело его из задумчивости?

Юри огляделся. Вновь этот звук. Звук бесконечной печали — детский плач.

— Дядя… Дядь… — робкий, чуть гнусавый из-за слёз голос. — Ты можешь отвести меня домой? Я играла в парке и потеряла свою мамочку. Я зову, но её нигде нет… Ты мне поможешь?

Перед ним стоит кроха. Большие синие глаза и заплаканное покрасневшее личико в обрамлении тёмно-русых растрепанных волос. В руках кукла, а на тонких плечах хлопковый сарафан.

Юри чувствует себя неуютно в своей теплой куртке и обмотанном вокруг шеи шарфе.

Несколько бесконечных мгновений они смотрят друг на друга, прежде чем Юри срывается с места. Бежит, не разбирая дороги, перепрыгивая деревянные лавки и каменные бордюры, ступая прямо в грязное зеркало луж, пока не оказывается вновь на проспекте. Там, окружённый сотнями спешащих людей и мерным гулом мегаполиса, он наконец останавливается, чтобы отдышаться.

Да что за?! Сначала Виктор, теперь девочка. Стоило ли уезжать из Японии, обрывая все связи, если и здесь, в Питере, всё продолжается?

Даже здесь мертвые продолжают преследовать его.
 
#4

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Летние кроссовки совсем не предназначены для этой слякотной погоды: подошва скользит в грязи, и Юри едва не падает, лишь чудом сохраняя равновесие. Нужно смотреть куда ступаешь, а не нестись сломя голову по территории студгородка. Нужно. Вот только звонок прозвенел уже как пятнадцать минут назад, возвещая о начале занятий.

Тяжело дыша, он взбегает по ступенькам только для того, чтобы увидеть прикреплённую к двери записку «Занятие второй группы — в двести шестнадцатом кабинете».

— Да как так-то?! — не может сдержаться Юри, зло пиная дверь. — И?

Он спускается этажом ниже и бежит по длинному коридору, отсчитывая кабинеты.

«Двести девятый… Двести пятнадцатый… Двести восемнадцатый… Так, стоп! Где, мать его, двести шестнадцатый?»

Юри возвращается по коридору и более пристально всматривается в цифры на металлических табличках. Паника вспыхивает где-то внутри, когда он не находит нужного кабинета. Он потерялся. Пропускает занятие по глупости.

— Юри! — Виктор появляется в коридоре. — Юри, у тебя социология в двести шестнадцатом!

— Да, — потрясённо кивает Юри. — Но здесь нет кабинета!

— Конечно, его здесь нет! Он даже не в этом корпусе, — Виктор самодовольно хмыкает. — Пошли быстрее, ты и так уже опоздал. Я тебя отведу.

— Но здесь двести пятнадцатый, — упирается Юри.

— А двести шестнадцатый в третьем корпусе. В подвале, после сто восьмого. И не спрашивай меня почему так, не я проектировал. Ну так ты идешь? — Виктор нетерпеливо машет рукой, приглашая следовать за собой.

Немного поколебавшись, Юри решает принять предложение. Помощь, пусть даже и от призрака, ему сейчас необходима. А Виктор, если верить его словам, в этом университете уже два года. Наверняка не раз видел, как первокурсники ищут аудитории.

Довольно скоро они оказываются у дверей нужного кабинета. Пусть Юри сильно опоздал, но он надеется, что преподаватель поймёт и не выгонит его.

Уже положив руку на рукоять двери, он нерешительно застывает и смотрит на Виктора:

— Эм-м… Спасибо?

— Всегда пожалуйста, Юри, — лучезарно улыбается Виктор. — Обращайся, я весь твой!

— Да… Конечно. Я запомню, — бормочет в ответ Юри, заходя в кабинет и излишне быстро захлопывая за собой дверь.

Его не выгнали. И Юри, извинившись, пробирается меж рядами к свободному месту у окна, усаживается и смотрит на доску, читая название практикума: «Теория добрых дел».

— Таким образом, — продолжает преподаватель, — добрые дела положительно влияют на уровень стресса, который мы испытываем. А так же повышают нашу самооценку. Нет, я не прошу вас сразу же бросаться в хосписы и записываться в волонтеры, но вы можете начать с мелочей. Посмотрите вокруг: мир, люди нуждаются в помощи, и вы можете оказать эту помощь. Начните действовать прямо сейчас, не нужно ждать абстрактного завтра, и вы увидите, как с вашей помощью мир постепенно начнёт меняться к лучшему. Вы почувствуете это удивительное чувство единения, гармонии и целостности.

Юри рассеяно переводит взгляд в окно, замечая первые робкие снежинки. Они невесомо парят в воздухе, прежде чем упасть на стылую землю, смешиваясь с пожухлой листвой. Первый снег… Да, он вскоре растает, превратившись в грязь, но пока им можно любоваться.

Окна аудитории выходят на небольшую спортивную площадку: пара лавочек по периметру и металлические турники, гимнастическое бревно — скудный минимум. Впрочем, Виктору этого вполне хватает. Бросив мастерку на одну из скамеек, он ловко вертится на турнике, изгибаясь на перекладине. Даже издалека Юри видит напряжённую работу мышц идеально подтянутого тела. Он не уверен, что призракам так уж нужно качать пресс и сидеть на диетах, но Виктор эффектен.

Жаль, что больше никто этого не видит. Даже снежинки пролетают сквозь Виктора, мягко ложась на землю. Словно и нет никого.

Вздохнув, Юри вновь возвращается к теме лекции.

— А можно более практическое применение теории узнать? У меня с самооценкой вроде всё в порядке, не жалуюсь, — один из одногруппников решает блеснуть остроумием.

— Практическое? — чуть хмурится преподаватель. — Да, конечно. Это понятие кармы. Знаю, что это обширная тема, но она непосредственно связана с нашей теорией добрых дел. Вы смотрели «Меня зовут Эрл»? Герой находит чек на миллион долларов, но тут же теряет его. Тогда он задумывается о карме, начинает делать добрые дела, и — о чудо! — чек к нему возвращается.

— То есть, Вы говорите, что стоит начать делать добрые дела — и мы станем миллионерами?

Волна смеха проходит по кабинету.

— Ну, я не был бы так категоричен. У каждого может быть свой главный приз. И это совсем не обязательно деньги. Но, может быть, вы мне об этом расскажете? Скажем так, я объявляю неделю добрых дел! Вот и посмотрим на следующем занятии, кто как справился. Удачи вам!

Юри лишь закатывает глаза. Теория добрых дел кажется сказкой, он совершенно не намерен ей следовать и проверять на себе. У него и так хватает проблем, а тут ещё глупая теория.

ღღღ​
— Ого, вот это коротнуло! — выдыхает Пхичит, ошалело глядя на Юри, стоящего с электрическим чайником в руках. — Ты в порядке?

Кацуки слабо кивает. Перед глазами до сих пор яркий сноп сияющих искр. А ведь он просто хотел включить чайник в розетку.

— Да… — наконец к нему возвращается способность говорить. — Я в порядке. Наверное, что-то с чайником. Или с проводкой. Я не знаю, я просто…

— Ох, успокойся, Юри! Главное, что жив остался, а чайник новый купим, не волнуйся. Я сейчас, — Пхичит открывает дверь комнаты и выбегает в коридор. — Пробки выбило, свет включу.

Пока Пхичит бегает где-то по коридору в поисках щитка, Юри садится за стол и устало прячет лицо в ладонях задумываясь. Сегодня это был электрочайник, вчера сломался смеситель в ванной, а на днях перегорели все лампочки в люстре. Возможно ли, что это просто случайность? Цепочка неудачных, но никак не связанных между собой событий? Или же злой рок? А может Виктор? Он должен это выяснить.

Быстро накинув куртку и извинившись перед Пхичитом, он уходит. Час довольно поздний, и на улицах уже никого нет. Юри замирает, гадая, где можно найти Виктора, а затем направляется в сторону спортивного комплекса. Не факт, что он его вообще найдёт, но желание получить ответы сильнее здравого смысла.

Виктор находится у главного корпуса. Сидит прислонившись к стене и задумчиво глядя в пустоту ночи.

— Юри? — взволнованно спрашивает он, заслышав чужие шаги. — Что ты здесь делаешь? Уже поздно. Что-то случилось?

Юри подходит ближе и становится рядом, не спуская холодного взгляда с лица Виктора.


— Если ты хотел привлечь моё внимание, то ты выбрал весьма неудачный способ. С чайником было опасно — я мог умереть. Ты этого добивался? Скажи мне. Тонкие брови Виктора взлетают вверх.

— Что?! О чем ты, Юри? Я не понимаю! Какой чайник? С тобой что-то случилось? Ты в порядке? — Виктор выглядит таким растерянным, а в голубых глазах столько беспокойства, что Юри начинает сомневаться в своей теории.

— Чайник… — уже не так уверенно поясняет он. — Я включил его в розетку, а оттуда искры… И кран в ванной… Лампочки, — совсем тихо добавляет он.

— Постой, — вскочив одним гибким движением, Виктор оказывается рядом. Нависает сверху, прожигая льдистым недовольным взглядом. — Постой… Ты думаешь, что я испортил твой чайник? Что я настолько сумасшедший, что готов тебя убить, лишь бы ты обратил на меня внимание? Так, что ли? Ты пришёл меня обвинить?

Юри так стыдно, что он не может поднять взгляд.

— Прости…

— Положи мне руку на грудь, — коротко просит Виктор.

Юри не совсем понимает просьбы, но не спорит. Медленно он поднимает руку и прикладывает ладонь к чужой груди. Глаза уверяют, что он касается красной ткани олимпийки, пальцы же замирают в морозной пустоте.

— Чувствуешь стук моего сердца?

Юри отрицательно качает головой. Неловкое, едва заметное в темноте движение, но Виктору хватает.

— Это потому, что ты его разбил. Я от тебя такого не ожидал, мальчик-медиум.

Резко развернувшись, Виктор уходит. А Юри потрясённо смотрит в след.

— Подожди!

Он срывается с места, не желая дать Виктору уйти. Не здесь и не так, не с обидой в «разбитом» Юри сердце.

— Стой же, Виктор! — Юри забегает вперёд призрака и вытягивает руки, приказывая остановиться. — Послушай меня! Я виноват, я сделал глупость и я прошу прощения. Не знаю, что на меня нашло, я не должен был тебя обвинять. Просто… я растерялся, испугался. Теперь я понимаю, что это всё глупо и ужасно, и прошу, прости меня. Я… я стану твоим другом!

— Мне не нужны подачки. Жил без тебя три года и дальше проживу. Прощай.

Виктор так и не останавливается, проходит прямо сквозь Юри, растворяясь в сумраке ночи.

ღღღ​

Два дня. Два дня пустоты и одиночества, когда Юри вынужден что-то делать, изображая беспечность. Привычная рутина распорядка спасает от расспросов Пхичита, но не спасает от собственных мыслей.

Когда он стал таким злым и отчужденным? Когда решил, что окружающие его призраки, — враги? Когда желание стать обычным пересилило всё остальное?

Призраки, они всегда были рядом. На них он смотрел из детской кроватки, с ними учился ползать и говорить. Тянулся своими крохотными ручками к ним, что-то вереща, а родители смеялись, не понимая говорили, что у них растёт слишком беспокойный и активный малыш.

Осознание пришло позже. Вместе с косыми взглядами и осторожными упрёками других людей. Однажды Мари прибежала из школы вся в слезах, крича, что с ней никто не хочет дружить, потому что у неё странный брат. Это было жестоко.

С того дня Юри начал отдалятся от призраков. Постепенно научился делать вид, что не видит и не слышит ничего странного, научился безразлично проходить мимо, не вздрагивая, когда к нему тянутся бесплотные тонкие руки. Он многому научился.

Углубившись в свои мысли, Юри направляется в ванную, чтобы постирать. Включает горячую воду, сортирует бельё и…

— Юри! — Виктор возникает перед ним в клубах пара и россыпи брызг подобно Афродите, рождённой из пены морской, протягивает руку. — Я пришёл, чтобы стать твоим другом! Юри? — озадаченно скулит Виктор, когда юноша, вскрикнув от неожиданности, роняет тазик и выбегает. — Ю-ури-и!
 
#5

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Серое унылое небо, готовое вот-вот пролиться колким дождём, и порывы холодного ветра, пробирающиеся прямо под пуховик, — снова непогожий день. Один из многих в Питере. Юри глубже натягивает капюшон и, прижав к груди коробку с пиццей, выходит из магазина, направляясь в общежитие. Путь совсем недолгий, но Юри сознательно сворачивает в сквер, рискуя в любой момент оказаться под проливным дождём.

Он уже два дня не видел Виктора. Вроде и срок небольшой, но, зная настырный характер призрака, Юри беспокоится. Глупо, наверное, волноваться из-за уже умершего парня, но Юри не может побороть этот иррациональный страх, засевший где-то в груди и давящий на нервы.

К счастью, Виктор находится на площадке. Сбросив мастерку, он делает какие-то спортивные упражнения, крутясь на кольцах и турнике.

— Где ты был? — не может не возмутиться Юри.

Виктор, заметив парня, легко соскакивает с турника, сверкнув идеальным прессом, и подходит ближе, натягивая мастерку.

— Привет, Юри! — бодро здоровается он, поправляя растрепавшиеся от упражнений пряди серебристых волос. — Прости, что не предупредил, как-то замотался совсем. Время, оно такое, иногда мне сложно следить. Меня долго не было?

— Два дня.

— О, — потрясённо выдыхает Виктор, виновато улыбаясь. — Вот и ходи по делам.

— По делам? — изумляется Юри. — Какие у призрака могут быть дела?

Кацуки не может ручаться за всех призраков мира, но он может уверенно сказать за тех, кого ранее встречал: ни один призрак не разгуливал по городу, отлучаясь «по делам». Глупо, бессмысленно и абсурдно.

— Стенать и звенеть цепями? — оскорблённо отзывается Виктор, хмуря изящные брови. — Я не привязан к месту: где хочу, там и гуляю. Я вообще на Вознесенском погиб, чтоб ты знал.

— Ну раз так, то может сходишь со мной в одно место? В парк поблизости, — уточняет Юри, нервно облизывая губы. Возможно, что с Виктором ему будет не так страшно вновь увидеть мертвую девочку. — А?

Виктор ничего не отвечает, стоит прислонившись спиной к стойке турника и задумчиво смотрит, потирая подбородок.

— Всё-таки хочешь с ней встретится? — наконец говорит он. — Хорошо, я схожу с тобой.

— Ты знаешь эту девочку?! — в который раз за вечер Юри изумляется происходящему.

— Да, — пожимает плечами Виктор. — Видел, когда бродил по Питеру. Даже удивительно, сколько в этом городе призраков! Об этом пока жив и не задумываешься.

Юри нужно присесть, ноги не держат. Он плюхается на ближайшую лавку, отбросив коробку с уже окончательно остывшей пиццей, и устало потирает виски. Виктор пытается его убедить, что в городе есть потусторонняя сеть общающихся между собой призраков? Как-то слишком.

— И ты ей не помог? — голос хрипло срывается от волнения. — Ты же взрослый, Виктор! Придумал бы что-нибудь, сказал бы пару слов. Она же маленькая! Ты мог бы…

— Мог бы что, Юри? — холодно интересуется Виктор, прерывая. — Давай, скажи мне. Очень интересно послушать твоё мнение. Что я должен был сделать? Сказать «иди на свет»? Рассказать о великой вселенской любви? Что из этого?

Юри весь сжимается, слушая гневную тираду и задаваясь вопросом, что он опять сделал не так. Попросил помочь несчастной девочке, а не бесцельно слоняться по университету, пугая студентов?

Никифоров продолжает возмущаться, расхаживая перед Юри и зло пиная небольшие кучки осенних листьев. Со стороны, наверное, кажется, что листья взлетают сами по себе, влекомые слабыми порывами ветра.

— Если бы я только знал, Юри! Если бы я только знал! Думаешь, я не думал обо всём этом? — горькая ирония проскальзывает в словах русского. — Думаешь, я не помог бы ей? Ей, себе, всем! Но я не знаю как. Просто не знаю, Юри! Я… Там не было света, меня не встретил ангел, и ничего подобного не было. Лишь проспект с воющими сиренами скорой помощи, искорёженные от удара машины, и холодные тела погибших людей. Вот мои первые минуты загробной жизни! Боль, ужас и непонимание, — Виктор устало опускается рядом. — А ты говоришь… Как я могу помочь кому-то, если я даже себя спасти не могу?

— Прости… — слёзы застилают глаза, и Юри просто тянется за надломленным голосом, раз за разом ударяясь рукой о холодное дерево лавки. — Прости.

— Что? Что ты делаешь, Юри? — Виктор так удивляется, наблюдая за странными движениями, что забывает про обиду и злость.

— Хочу тебя обнять, бака. Но ты призрак. Бестелесный, — сквозь слёзы поясняет Юри, вновь ударяя лавку.

— О, Юри! — в глазах Виктора вспыхивают звёзды, а губы приобретают удивительную форму сердца. — Не плачь, золотце! Я сам заплачу, если ты не перестанешь. Хочешь, я тебя поцелую?

Прежде чем Юри успевает осмыслить вопрос и что-то ответить, Виктор наклоняется и оставляет на щеке невесомый поцелуй — словно льдинкой мазнули.

— Лучше? — заботливо интересуется блондин, явно довольный собой.

— Да, — потрясённо шепчет Юри, несмело касаясь пощипывающей холодом щеки. — Так намного лучше.

Некоторое время они просто сидят рядом, не смея нарушить наступившую тишину. Юри сдвигает руку так, чтобы касаться призрачных пальцев, и светлая улыбка Виктора служит прекрасной наградой.

— Знаешь, — Юри всё же нарушает повисшую тишину, — ты необычный призрак. Особенный. И я хочу тебе помочь. Свет или что там будет, но ты должен двигаться дальше, не оставаться здесь. Я найду способ тебе помочь, Виктор, клянусь.

Тонкие черты Виктора озаряются мягким светом улыбки, и сердце Юри трепещет в груди. Хотелось бы прикоснуться, ощутить под пальцами эту улыбку, когда уголки розовых губ плывут вверх, неуловимо меняя лицо. Невыполнимое желание.

Телефон взрывается трелью, пугая небольшую стаю расположившихся на дереве ворон. Птицы с протестующими криками взмывают в небо, а Юри сбрасывает входящий, мысленно извиняясь перед Пхичитом.

— Мы должны выяснить, что держит тебя здесь, — продолжает он. — Обычно это какая-то вещь или незавершённое дело. Есть идеи? О чём ты думал перед аварией?

— Да ни о чём. Просто ехал с тренировки, про Маккачина думал, про Якова, — Виктор чуть хмурится, стараясь вспомнить. — Ничего особенного.

— Ты фигурист, — предлагает версию Юри. — Может, тебе медаль золотая нужна была?

— Шутишь? — фыркает Виктор. — Да у меня их вагон и тележка! Все стены увешаны, правда, — добавляет он, наткнувшись на недоверчивый взгляд парня. — Здесь должно быть что-то другое. Если бы я знал.

— Хм, может мне поговорить с твоими друзьями? Скажу, что я внештатный журналист и пишу про Виктора Никифорова, про его достижения в спорте. Как тебе такая идея? Ведь здорово!

— Убедил, — соглашается Виктор. — Может с этого и выйдет толк. Напишешь заодно, какой я замечательный и красивый был. Я надиктую, не волнуйся.

— Виктор! — смеётся Юри. — Это серьёзное расследование, прекрати!

— Конечно серьёзное. Какие уж тут шутки, если разговариваешь с бывшим секс-символом и мечтой половины женщин России?

— О да, расскажи мне, — Юри наигранно закатывает глаза. — Ладно, мистер Самомнение, мне пора, Пхичит совсем заждался, я ж за пиццей вышел. Встретимся завтра!

Махнув на прощание рукой, Юри вскакивает со скамейки и бежит к общежитию, искренне надеясь, что Пхичит его не убьёт за такое опоздание.
 
#6

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Юри в который раз тщетно всмотрелся в страницы лежащей на коленях книги: строчки плясали перед глазами от волнения и, сколько бы он не пытался, смысл прочитанного ускользал от него. Впрочем, он сюда и не читать пришёл. Мысли вновь вернулись к безрассудной и жутковатой идее спасти умершую девочку.

— Эх, хорошо сегодня, — протянул Виктор, откидываясь на деревянную спинку скамейки и подставляя бледное лицо скупым ласкам солнца. — «В саду горит костёр рябины красной…» — и, спустя мгновение произносит: — Сыграем в города? Петербург. Давай, Юри.

— Мы здесь не за этим.

— И? — не унимается болтливый призрак. — Она быстрее не появится от тишины вокруг. Нам нужно чем-то заняться. Расскажи мне о себе. У тебя есть девушка?

— Нет.

— А бывшая девушка? — очередной вопрос.

— Без комментариев.

— Хорошо, — вздыхает Виктор. — Тогда поговорим обо мне. Моей первой девушкой…

Юри вновь склоняется над книгой, стараясь не думать о всех девушках и не девушках Виктора, коих, по информации из соц. сетей, было несчётное множество. Желая лучше узнать призрака, он провёл целый вечер, изучая статьи в интернете и листая старые новостные ленты Никифорова. Фотографии золотых медалей, толп ликующих поклонников и отрывков из выступлений перемежались с более откровенными фотографиями, на которых Виктор позировал, хвастаясь своей красотой. В общем, Виктор Никифоров был современной дивой, и мог ли Юри винить его за это?

Что-то меняется в атмосфере, заставляя юношу поднять взгляд.

— Ты пришёл со мной поиграть?

Невинный вопрос, от которого тем не менее вдоль позвоночника пробегает волна леденящей дрожи. Остаться на месте и не убежать, как в прошлый раз, помогает только присутствие Виктора. Не это ли ирония момента: искать поддержки у одного призрака, стараясь поговорить с другим? Когда-нибудь он посмеётся, ну а пока он просто кивает, стараясь собраться с мыслями, и рассматривает девочку.

Та же хрупкая фигура и большие васильковые глаза. В руках, вместо куклы, плюшевый медвежонок.

— Эм… У тебя новая игрушка? — глупый вопрос, но Юри благодарен уже за то, что вообще может говорить связно.

— Да! — лицо девочки вспыхивает улыбкой. — Теперь у меня есть медвежонок Тедди, я нашла его под большим деревом. Там иногда появляются игрушки, и я могу с ними играть. Тебе нравится мишка? Можешь его взять, — малышка тянет вперед игрушку.

Медведь, чья тряпичная плоть соткана из родительской боли и горечи разбитых надежд. Такой же инородный здесь, в тихом вечернем парке, как и сама девочка. Неправильность всего происходящего гложет.

— Я возьму, если ты не против, — приходит на помощь Виктор. — Это очень красивый медведь! Наверное, самый красивый из тех, что я видел. Кстати, меня зовут Виктор, а этот парень — Юри. А ты у нас кто, красавица?

— Таня, — представляется девочка и вновь поворачивается к Юри. — Я потеряла маму. Ты мне поможешь?

Знать бы ещё как. Юри бросает короткий взволнованный взгляд на Виктора, прося совета, но тот лишь в ответ пожимает плечами: мол, давай сам дальше. И что делать? Он в принципе не может отвести девочку к родителям. Это неверный путь. Нужно придумать что-то другое.

— Маму? — аккуратно спрашивает он. — Прости, но я не видел твою маму. Ты была с ней? Может быть, мы найдем твою бабушку тогда? Дедушку?

— Бабушки нет, — печально вздыхает Таня. — Ангелы забрали её на небеса, так сказала мама. Она была хорошей и часто играла со мной, мне без неё скучно.

— Она и сейчас играет. В прятки, — Юри самому страшно от своих слов, но он не может остановиться. Словно подняли шлюз, и слова льются из него потоком. Лишь бы разорвать этот порочный круг смерти, дать надежду на спасение. — Просто она очень хорошо спряталась. Но знаешь, я её видел и она очень переживала, что ты её ещё не нашла. Она очень ждёт тебя, — две пары синих глаз смотрят с равным изумлением, но Юри продолжает: — Пойдём, мы должны её найти. Я в тебя верю.

Девочка кивает, и следующие минут десять они бегают невдалеке от скамейки, заглядывая за кусты и деревья.

— Нашла! — громкий вскрик привлекает внимание. Таня счастливо смеётся и указывает куда-то вперед. — Нашла! Смотрите, это моя бабушка!

— Это просто блики света… — тихо отзывается Виктор, растерянно всматриваясь вперёд. Он так напряжён, что Юри просто физически ощущает исходящую от него энергию. — Просто лучи, падающие на землю.

— Ты смогла, я знал! — Юри опускается рядом с девочкой. Хочется её обнять, приласкать, но он не может и вместо этого так же смотрит в указанном направлении. Пусть это просто невинная игра света заплутавших в кроне дерева лучей, но если малышка видит так выход… — Ступай.

Тане не нужно повторять. Словно быстрая птичка, она упорхнула с места, остановившись только один раз, чтобы крикнуть прощальное спасибо, и исчезает в рассеянном свете заходящего солнца. Буквально.

Юри так и остаётся стоять на коленях, потрясённо смотря вслед.

— Серьёзно? Всё так просто?

Недовольный голос Виктора выводит из транса. Юри поднимается, отряхивая одежду, и идет к лавке.

— Она поверила, Виктор. «Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий».

Некоторое время они сидят молча. Виктор ушёл в свои мысли, и Юри решил его не беспокоить. Да и что говорить? Как и чем объяснить, что девочке он помог, а Виктору нет? Юри слишком устал, чтобы сейчас думать ещё и об этом.

— Сходим на мою могилу, — звучит скорее как утверждение, нежели вопрос. Виктор поднимается, оглядываясь на Юри. — Пойдём. Может, я тоже там что-то увижу. А даже если и нет, то просто прогуляемся.

— По кладбищу? Так себе предложение, — Юри слегка ёжится только от одной картинки: он мило гуляет с призраком среди могил и крестов, любуясь резными оградками.

— Да ладно тебе. У нас даже туристов по кладбищу водят. Хочешь увидеть могилу непревзойденного Виктора Никифорова? Может быть, няни Пушкина? Или прославленного Александра Блока? Шепни на ушко, я отведу.

— Спасибо, думаю могилы Никифорова вполне хватит, — Юри также встаёт, прихватывая с лавки рюкзак. — Время позднее, мне потом ещё в общагу добираться.

ღღღ
Сторож смотрит на него неодобрительно, что-то ворча о позднем времени и закрытии. Юри же делает большие глаза и умоляет пропустить его ненадолго. Он фанат несравненного Никифорова, проездом в Питере, и он просто не может не отдать дань уважения великому олимпийцу! Сторож смягчается, предупреждает только, что до закрытия минут двадцать. Юри уверяет, что ему хватит.

Кладбище большое и, как сказал Виктор, самое древнее в Санкт-Петербурге. Ступая по витым тенистым аллеям, Юри испытывает страх и трепет. Возможно, тут и гуляют странные туристы, но он, Юри, медиум, и прогулка по кладбищу не вызывает в нём энтузиазма. Кажется, что в любой момент раздастся скрежет дерева и замогильный голос скажет: «Юури-и-и…» Чтобы отвлечься, он сосредотачивается на идущем впереди мужчине. И если в студгородке Виктор казался старшекурсником, то сейчас Юри осознаёт разницу: широкие плечи, уверенная походка и серьёзный, пронизывающий холодом отчуждения взгляд не оставляют сомнения.

— Вот, — Виктор останавливается перед оградой и чуть сторонится, пропуская Юри. — Как тебе? Я хорош?

Небольшая площадка в сени древних вязов и раскидистых лип, по периметру — узкие лавочки, а в центре… Юри не может оторвать восхищённого взгляда от массивного надгробия: цельный кусок серого гранита постепенно обретает изящную форму, превращаясь в мужской силуэт. Юри видит атлетический торс, прямую линию плеч с тонким рисунком ткани и взнесенные к небу руки, застывшие в вечной мольбе.

— Это, — он оглядывается на Виктора. — Это «Stammi vicino»! Твоя последняя программа.

Никифоров лишь кивает, подтверждая, и устраивается на одной из лавочек, позволяя Юри восторгаться шедевром.

— Невероятно! — Юри легко касается каменного лица, повторяя самыми кончиками пальцев плавный изгиб высоких скул. Каждая линия выверена и гармонирует с остальными. Кажется, сожми он это лицо руками, приподними за острый подбородок, и Виктор оживет, вдохнёт полной грудью, позволив недвижному сердцу забиться. — Какая тонкая работа! Удивительно, как скульптору удалось передать все эмоции.

— Я с ним спал, — небрежно поясняет Виктор, отрывая взгляд от свинцового неба. И тут же добавляет, заметив шок Юри: — В смысле, я не знал, что он будет делать мою скульптуру! Нет, конечно! Просто он был студентом с художественного, пересеклись как-то в Эрмитаже.

— И? — Юри отступает, чувствуя, как виски сжимает острой болью. Скульптура сразу становится неинтересной и обычной. — Ты всех, с кем пересекаешься в Эрмитаже, в постель тащишь?

— Почему всех? — теряется Виктор. — Он красивый мальчик, с талантом.

Вместо ответа Юри подходит к Виктору и, склонившись, всматривается в льдистые глаза.

— Свет видишь? Желание покинуть бренную землю есть?

— Нет, — Никифоров даже чуть отодвигается, чувствуя себя неуютно под столь пристальным вниманием. — Юри?

— И почему с тобой всё так сложно? — задумчиво вздыхает Юри, не отвечая на вопрос. — Пойдём, нас сторож заждался. Не хочу, чтоб меня выгоняли.

— Ты мне поможешь? — Виктор не может не задать на обратном пути терзающий его вопрос. — Скажи, что я не безнадёжен.

— Ты не безнадёжен, — уверяет Юри. — Мы что-нибудь придумаем, не волнуйся. Извини, я устал немного. Давай поговорим об этом завтра?

Виктор, к счастью, соглашается и даже отстаёт где-то на улицах суетливого города, позволив Юри побыть одному. Юри благодарен. Он действительно слишком устал. Всё, что он хочет — большой капучино и мягкий плед. Ну а пока он устраивается на мягком сидении маршрутки и отгораживается от мира плавными мелодиями лаунж-радио.
 
#7

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Юри совершенно, дико устал. Наверное, так на нём сказываются события последних дней, иначе как объяснить странные ломоту в теле и неясность сознания? Сейчас бы скорее домой, но вновь отвлекает Пхичит, попросив забежать в магазин за хлебом.

Благо, что время довольно позднее и народа в этом самом магазине не так много. Юри выбирает ржаной кирпичик посвежее и направляется к кассе, отсчитывая нужное количество копеек. Ссыпает горку медяков кассиру и разворачивается, чтобы уйти.

Он действительно плохо себя чувствует: тело, словно налитое свинцом, едва слушается, и Юри прилагает неимоверные усилия, чтобы просто сделать несколько шагов. Наверняка он простыл, пока шатался вечером с Виктором по кладбищу. Тому-то всё равно — он уже мертв, а вот Юри…

— Молодой человек! Ваша сдача, — голос продавщицы возвращает в смутную реальность.

Юри оглядывается, превозмогая гул от стучащих в его голове маленьких молоточков. Это ему? Он уверен, что отсчитал верную сумму, но раздражённый взгляд кассира заставляет усомниться. Медленно, очень медленно он разворачивается и возвращается назад, делая небольшие осторожные шаги. Нет, он и хотел бы двигаться быстрее, но… он словно в одном из своих странных снов: вне времени и вне пространства, один, но скованный десятками (сотнями? тысячами?) пар глаз, неотрывно следящими за каждым его движением.

Он медленно протягивает руку к металлическому блюдцу, замечая в нём странные истертые временем монеты; бледный флуоресцентный свет отражается от неровных краев подсвечивая не привычного двуглавого орла, а изящного витого дракона. Юри хмурится и вновь переводит взгляд на сидящую за кассой девушку.

— Ну же, — поторапливает та, недовольно кивая на блюдце, — это Ваше.

— С-спасибо… — Юри с опаской сгребает монеты — да он сам такие только в музее видел! — и идет на выход.

Ночная прохлада ударяет в лицо, наполняя легкие живительным кислородом. Юри останавливается на пороге, делая несколько глубоких жадных вдохов сырого воздуха: чувство нереальности постепенно проходит, а в мир, пусть и обезличенный серым сумраком, постепенно возвращаются краски.

Юри разжимает ладонь.

Вместо старинных японских монет, он видит вполне обычные, российские.

Некоторое время он просто тупо смотрит на них, словно убеждаясь в их реальности, но ничего странного более не происходит, и Юри, ещё раз глубоко вздохнув, направляется домой.

ღღღ​

— Ну? Как мне, идёт? — заливисто смеётся Мила, в который раз поправляя бумажную корону в огненно-рыжих волосах. — Я — королева!

— Ты прекрасна, — вторит ей стоящая рядом тёмноволосая девушка. — Самая милая и красивая, настоящая королева! — она ласково касается волос подруги, вызывая тем самым милый румянец на лице последней.

— Так-то да, но я должна быть злой и надменной, Сара. Понимаешь? — сказав, Мила громко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание всех собравшихся. — Итак, сцена новогоднего бала! Все по местам, начинаем!

Заслышав команду, все засуетились, разбежались по местам: несколько девушек застыли в глубоком реверансе, отдавая честь королевской особе, а Юри, поправив такой же бумажный, как и у королевы, колпак, остановился у края сцены.

— С Новым годом, Ваше Величество! С новым счастьем! — пронеслось нестройное и многоголосое приветствие по рядам.

— Счастье у меня всегда новое, а Новый год еще не наступил, — холодно отозвалась вышедшая из-за кулис Мила, надменно игнорируя изумлённый ропот толпы.

— А между тем, Ваше Величество, сегодня первое января, — возразил заученной строчкой стоящий рядом с Юри парень.

— Вы ошибаетесь! — оборвала Мила и, повернувшись к Юри, уточнила: — Сколько дней в декабре, профессор?

— Ровно тридцать один, Ваше Величество!

— Значит, — торжествующая улыбка растянула тонкие губы девушки, придавая лицу действительно устрашающее выражение, — сегодня тридцать второе декабря!

Юри прижал руки к груди в чрезмерно трагичном жесте. Кто мог бы его винить? Он играет роль рассудительного учителя весьма взбалмошной и эгоцентричной королевы. И это ему, несмотря на все сомнения и переживания, нравится. Нравится чувствовать себя частью чего-то большего, масштабного и… весёлого. Здесь, на деревянных подмостках актового зала, он расслабляется, совершенно забывая о собственных невзгодах, теперь его главная проблема — обучить несговорчивую ученицу элементарным правилам грамматики, а заодно и естествознания. Потому как, кто видел тридцать второе декабря, серьёзно?

Впрочем, не всё здесь так гладко, как хотелось бы Юри. Его взгляд нет-нет да и натыкается на стоящего в толпе Джей-Джея. Тот играет Декабрь, а потому для образа ему выдали длинную белую бороду, которую он на данный момент просто закинул на плечо, чтобы не мешала обниматься с прильнувшей к нему Изабеллой. Юри старательно отводит глаза, не желая бередить раны и выставлять себя посмешищем, но… он слаб. Что-то есть такое в Джей-Джее, что заставляет его взгляд возвращаться вновь и вновь.

Каково было бы целовать эти губы? Провести руками по широкой крепкой груди? Услышать сдавленный стон наслаждения, путающийся в его волосах?

Безумие! Чуть покраснев, Юри сосредотачивается на пьесе, старательно избегая взглядов в сторону своего бывшего.

Наконец репетиция подходит к концу, и студенты начинают расходиться. Юри устремляется вместе со всеми, но Мила просит задержаться нескольких ребят, чтобы расставить обратно столы и стулья. Как один из последних, кому не посчастливилось сбежать вовремя, Юри остается, с удивлением замечая так же оставшегося в зале Леруа.

— Ох, втроём мы быстро справимся! — подбадривает Мила. — Тут немного, мальчики. Стулья расставить да реквизит в подсобку занести.

Получается действительно быстро. Спустя каких-то минут десять-пятнадцать Юри осознает себя идущим по тёмным полупустым коридорам института рядом с Джей-Джеем. Их шаги гулко отражаются от гладких бледно-бежевых стен, скатываясь глухим эхом вдали, что заставляет Юри неимоверно нервничать. Его мысли в полнейшем беспорядке, и всё, что он может вычленить из них на данный момент, — случайно ли они с Джей-Джеем оказались в паре?

— Нам сюда, — указывает тот на неприметную дверь в длинном ряду таких же. Юри кивает, заходя.

Небольшое захламлённое помещение, все углы и поверхности которого заставлены пыльными коробками с непонятным содержимым. Юри просто кладёт кафтаны, шапки и накладные бороды на ближайший стол и разворачивается с намерением, как можно скорее уйти, когда дверь за ним захлопывается и сильные руки толкают его к ближайшей стене. Любой протест умирает на его губах, когда Джей-Джей наклоняется и целует его.

Жаркий, страстный поцелуй, от которого по телу Юри проходит волна дрожи, а сердце пульсирует внутри, так и норовя разбиться о грудную клетку. Юри слабо цепляется за чужие плечи, желая то ли оттолкнуть парня, то ли притянуть ещё ближе. И тот, почувствовав предательскую неуверенность японца, углубляет поцелуй: надавливает, заставляя приоткрыть рот и впустить его внутрь.

— Боже… как же я долго этого ждал, — хрипло выдыхает Джей-Джей, наконец чуть отстраняясь, чтобы вдохнуть, но не выпуская Юри из своих объятий. — Видеть тебя на репетициях, слышать, как ты смеёшься с другими… и не сметь прикоснуться к тебе…

Они так близко, стоят, практически слившись воедино в этом небольшом пространстве, что Юри не может да и не хочет вырываться из кольца рук. Он лишь плотнее прижимается к стене, ощущая лопатками её равнодушный холод, и надменно вздёргивает подбородок:

— Поэтому ты сейчас с Изабеллой? Очень интересный способ тоски, не находишь?

— Что?.. — Джей-Джей растерянно смотрит на него тёмно-синими глазами, словно и не слыша обвинительных слов. Может быть действительно и не слышит, потому что в следующий миг он вновь тянется к Юри, оставляя на его губах, шее, подбородке множество поцелуев. — Она… ничего не значит для меня. Только ты. Ты, Юри… хочу тебя, хочу быть с тобой, — Юри затравленно стонет, когда Джей-Джей нетерпеливо посасывает тонкую кожу над его ключицей, — хочу попробовать тебя на вкус…

Мир качается перед глазами Юри, когда Джей-Джей притягивает его к себе за бедра, жестко сминая пальцами ягодицы. Сквозь одежду Юри явственно чувствует чужую эрекцию, да и своя собственная отдаётся затяжной болью в паху. Хочется поддаться Джей-Джею, раствориться в этих распутных поцелуях, что греховно скользят по его коже, рождая ненасытный огонь вожделения в чреслах, хочется отдаться прямо здесь, на ближайшем столе, смахнув дешёвый реквизит на пол.

— Н-нет, — выдыхает Юри. Оттягивает тёмные пряди волос, заставляя Леруа прерваться и взглянуть на него. — Не так, не здесь. Прости… — вновь глубокий вдох, — мы попробуем, обещаю, просто не сегодня. Я пока не готов поверить тебе, но если ты этого действительно хочешь, — Юри высвобождается из плена мускулистых рук и спешно направляется к выходу, едва не сбивая собой пару коробок и столов, волнение скручивает живот тугой пружиной, — позвони мне. Увидимся!

Он практически выбегает в коридор, слишком боясь остановиться и передумать. Соблазн вернуться к Джей-Джею слишком велик, Юри до сих пор чувствует боль неутоленного желания, а губы онемело покалывает от множества поцелуев, но он лишь быстрее идет вперёд, стремясь как можно быстрее покинуть здание.

Чтобы не произошло в подсобке, это никак не решает вопрос с Изабеллой и свинским поведением самого Джей-Джея.

И всё же Юри чувствует в сердце слабый росток наивной и глупой надежды. Возможно ли, что у них с Джей-Джеем всё наладится в отношениях? Возможно ли, что у Юри наконец появится парень? Вряд ли они будут ходить по студгородку, держась за руки, и целоваться на переменах, но… Юри хочет помечтать.

Он так углубляется в свои ванильные мечты, не замечая ничего вокруг, что бархатистый голос, раздавшийся над ухом, заставляет вздрогнуть всем телом.

— Прости! — усмехается Виктор. — Не хотел тебя напугать. Ты настолько был в себе, улыбался, что я решил подойти. Случилось что-то хорошее? — поинтересовался призрак, не спуская заинтересованного взгляда с Юри.

«Да, я обжимался в подсобке с бывшим. Мы почти сексом занялись».

Но Юри, конечно, этого не говорит. Вместо этого он смотрит на стоящего посреди безлюдной дорожки призрака, смотрит на игру света в его платиновых волосах и морозный океан бирюзовых глаз, и выдаёт неожиданно даже для себя:

— Ты ведь здесь совсем один… Хочешь жить со мной в комнате?

Виктор застывает, совершенно ошеломлённый этим предложением. В глазах мелькают беспокойство и испуг, и Юри не может упрекнуть его в оных. Он сам безумно удивлён своим предложением.

— Конечно, Юри-и! Я так рад, я буду очень тихим и внимательным соседом!

Юри очень сомневается на счёт «тихим и внимательным», но он действительно рад за Виктора. Тот ведь уже предложил ему дружбу, а Юри, что вполне логично, предлагает ему в ответ кров и общение.

Мир прекрасен.
 
#8

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Юри нервно сжал лямку рюкзака, замерев перед коричневой входной дверью. Глупо, конечно, было волноваться, когда он уже здесь, стоит у порога нужной квартиры, но беспокойство, тем не менее, охватило его, скользнув неприятной волной вдоль позвоночника и сжав леденящими пальцами страха горло.

— Смелее, — подбодрил стоящий рядом Никифоров, — звонок не кусается, да и мой тренер тоже.

Принимая незримую поддержку, он кивнул и вжал пластиковую кнопку звонка, слыша, как за стеной раздались мелодичные переливы. Спустя несколько мгновений дверь приоткрылась достаточно, чтобы Юри увидел в просвете нахмуренное мужское лицо с кустистыми бровями и щедрыми нитями седины по вискам.

— Алексей Николаевич! — Юри постарался улыбнуться как можно более радушно. — Здравствуйте! Мы созванивались по поводу интервью для студенческой газеты. Про вашего ученика, Виктора…

— Я помню. Входите, — прервал Мишин и открыл дверь шире, приглашая войти.

Юри оказался в небольшой прихожей, где, быстро скинув куртку и надев домашние тапочки, проследовал дальше по коридору, в гостиную.

— Ого, у Вас тут интересно! — он не смог сдержать восторженного восклицания, когда оказался в большом светлом помещении. Центр комнаты занимали небольшой обеденный стол и мягкие стулья, вдоль стен стояли столь же уютный диванчик и высокие деревянные шкафы с открытыми полками, на коих красовались всевозможные награды и почётные грамоты.

— Не ожидали, молодой человек? — несколько самодовольно хмыкнул мужчина, проследив за взглядом Юри. — Да… Вот они награды, творческие достижения мои и моих учеников. Как-никак полвека уже за плечами тренерской работы.

— Да… Это впечатляет, — благоговейно выдохнул Юри, присаживаясь по настоянию хозяина за стол, где уже были расставлены блюдца с печеньем и заварочный чайник. — Но всё же я бы хотел поговорить об определённом Вашем ученике. О Викторе Никифорове.

— Мой звездный мальчик… — печально отозвался Алексей Николаевич, разливая по кружкам чай. — Понимаю. У меня много было учеников за все эти годы, все они блистательны и талантливы, все не раз занимали вершины пьедесталов победы, всех люблю, но… Витя был мне как сын.

Расположившийся было на диване Виктор охнул и излишне театрально прижал руку к груди.

— Я ведь его совсем малышом взял. Помню, как привели ко мне на каток такого тонкого, хрупкого, волосы ещё эти были длинные. Совсем как девочка. Только вот в глаза глянешь — стальная решимость и упорство. Мне тогда подумалось, что с таким-то взглядом из мальца должен выйти толк. Как видите — не прогадал.

— Чемпион мирового уровня, — согласился Юри.

— Его рекорды ведь так и не побили ещё. Уж не знаю, радоваться мне или огорчаться этому. Три года как… Да… — на этих словах Юри испытал острое, пусть и иррациональное чувство вины. Было морально тяжело наблюдать поникшим от горьких воспоминаний мужчиной, за скорбной тенью, что легла поволокой на доселе ясный взгляд. И ведь не скажешь, что вот он, Никифоров, сидит рядышком, на диване. Тренер же продолжил: — Почему интервью именно сейчас? Информации достаточно в интернете, Витя был медийным человеком.

— Мне интересен взгляд коллег, друзей, тех, кто знал его лично, — пояснил Юри. — Награды, титулы, достижения… Они прекрасны, но только ли этим был Никифоров? Что он был за человек? Что из себя представлял? Его мечты, стремления? Я хочу собрать эти крупицы информации, впечатления людей о нем, пока они ярки, чтобы… — он замялся, не зная как продолжить. Чтобы Виктор увидел свет и покинул, наконец, бренную землю? — Думаю, что его пример способен вдохновить многих, показать, чего способен достигнуть человек при должном стремлении и мотивации.

— Боже, Юри!.. — проскулил откуда-то с дивана Виктор. — Я сражен.

— Думаете, студ. газета способна это сделать? Вдохновить? — усомнился Алексей Николаевич.

— Вполне, — не моргнув глазом соврал Юри. — А теперь расскажите мне о своих воспоминаниях. Вы упомянули, что Виктор был вам как сын?

— Да, — тихо засмеялся тренер. — Сын. Любимый и такой… беспокойный в то же время. Думаю, что большей частью седины я обязан именно Виктору.

— Дядя Лёша! — насупился Виктор. — Юри, не верь ему. Он старый уже, путает много. Я очень милый и покладистый.

Если его и услышали, то никак не подали виду: Юри с интересом задавал различные каверзные вопросы и записывал ответы на диктофон, а Мишин с пылким энтузиазмом отвечал, подкрепляя свои слова многочисленными фотографиями и вырезками из газет. Виктор лишь закатил глаза — таким его помнили окружающие?

— Ну и напоследок. Если бы Вы охарактеризовали Виктора Никифорова одним словом, то это было бы… — спросил Юри, бросив быстрый взгляд за окно — грязно-серые сумерки окутывали город.

Мужчина задумался, откладывая старый альбом с фотографиями, потер подбородок.

— Ребёнок, — наконец сказал он. — Взрослый ребёнок, — и, заметив легкое недоумение гостя, продолжил: — Со временем эмоции притупляются, сглаживаются. Нас учат не открываться миру, навязывая социальные нормы. Проявлять эмоции для мужчины? Это странно. Но Витя… Он был как бы вне этого. Одинаково ярко реагировал на хорошее и плохое, всё удивляло его, волновало, находило отклик. Он брал эти эмоции, пропускал через себя и, дополнив, возвращал назад, сражая зрителей. Чистый артистизм. Одна последняя программа чего стоит…

— «Stammi vicino»? Это очень проникновенно и печально. Об одиночестве, — предположил Юри, поднимаясь из-за стола

— О поисках любви, — поправил тренер.

— О разочаровании, — заметил Виктор, поднимаясь вслед за Юри. Весь разговор он практически не вмешивался, позволяя Кацуки самому делать выводы, и лишь под конец не выдержал. Он скользнул тенью за парнем, замерев в прихожей. Наверное, следовало что-то сказать пафосное, о последних словах, о всеобщей любви, но не хотелось бередить прошлое. Отболело.

— Что ж, — улыбнулся Юри, протягивая на прощание Алексею Николаевичу руку, — спасибо за интересную беседу. Приятно было пообщаться.

— Удачи, молодой человек, — пожал руку тренер. — Не сомневаюсь, что Вы напишете прекрасную статью.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Юри.

ღღღ​

Они шагали по ночным улицам Питера. Юри кутался в шарф, спасаясь от осеннего ветра, и задумчиво оглядывал яркие витрины магазинов, а Виктор просто шёл рядом, не нарушая молчания.

— Давай погуляем? — неожиданно предложил он, останавливаясь. Юри с удивлением оглянулся.

— Идём, — бросил Виктор, сворачивая на одну из улочек. — Не хочу в общагу, когда такая ночь. Есть одно место, которое я бы хотел тебе показать, Юри, здесь недалеко.

Юри не стал спорить. После мнимого интервью он чувствовал себя неприятно уставшим. Мишин оказался общительным приятным стариком, с богатым жизненным опытом, что немного смущало. Врать такому не хотелось.

— Куда мы? — полюбопытствовал Юри, следуя за блондином. — Проспект не в этой стороне.

Виктор лишь отмахнулся, загадочно улыбнувшись. Пройдя несколько дворов, он наконец остановился у какого-то старого дома, взглянул вверх и лишь потом посмотрел на Юри:

— Высоты не боишься? Нам вверх. Поверь, это того стоит.

Юри не успел возразить, когда призрак ловко уцепился за железную лестницу и стал быстро по ней подниматься. По-видимому, вопрос был риторическим и не требовал ответа. Вздохнув, Юри вцепился в лестницу, пробуя её на прочность, тряхнул пару раз и лишь затем стал осторожно подниматься.

Виктор уже стоял наверху.

— Прости, подал бы руку, но сам понимаешь, — извинился он.

— Да я уж как-нибудь сам, — отозвался парень, ступая на твердую поверхность кровли. Пока он ничего не видел примечательного, кроме собственно пустой и грязной площадки и вентиляционной трубы. — И? Что здесь необычного?

— Ночной город, — Виктор подошёл к краю и махнул рукой, подзывая Юри. — Вид на набережную, на Неву. Я часто сюда приходил раньше.

Юри встал рядом, благо край крыши был приподнят относительно остальной поверхности, свежий сырой ветер ударил в лицо, кусая за щёки. Внизу — свечки фонарей и суетливые прохожие, поодаль — тёмная лента реки и огоньки разводных мостов. Юри втянул прохладный, с примесью тины и влажного камня воздух, позволяя ему наполнить грудь, насытить кровь кислородом и прояснить мысли.

Вдали прогудел корабль.

Виктор шагнул назад, указал на неприметную в тени короба доску.

— Присаживайся, отсюда видно развод мостов да и теплее.

— Теплее, это, конечно, хорошо, — кивнул Юри, следуя совету русского и потирая замерзшие пальцы. — Здесь красиво, спасибо, что показал это место.

— Мёрзнешь? — нахмурился Виктор. — Подожди. Посмотри за скамейкой слева, за выступом.

Юри нагнулся, пошарил рукой.

— Вино?! — изумился он, вытаскивая запрятанный пакет со стеклянной бутылкой и пластиковыми стаканчиками.

— Да, — довольно улыбнулся Виктор. — Чтоб согреться. Не волнуйся, оно не старое, можно пить. Гоша иногда тоже сюда ходит, обновляет.

Юри лишь пожал плечами на это откровение. Открыв бутылку, он плеснул содержимое в стаканчик, пригубил — фруктовые нотки букета опалили рецепторы.

— Недурное вино, — вынес он одобрительный вердикт, прислоняясь к стене и наблюдая за движением на реке. Тепло постепенно разлилось по его телу.

Думал ли он, что будет когда-либо сидеть на крыше, попивая вино с призраком и наблюдая за разводом мостов?

Виктор вновь стоял на краю. Мягкое естественное свечение шло от его прямой фигуры, и Юри невольно залюбовался этой картиной. Захотелось стать таким же свободным и бесстрашным, не вечно робеть и смущаться, а смело смотреть вперёд, пренебрегая трудностями.

— Мне жаль, что тебя не застал летний ливень. В июльскую ночь на Балтийском заливе. Не видела ты волшебства этих линий, — продекламировал Никифоров отрывистые строчки, не спуская задумчивого взгляда с Невы. Юри едва ли осмеливается дышать. — Тихо звуки по ночам до меня долетают редко. Пляшут буквы — я пишу и не жду никогда ответа.

Сердце трепещет в груди, стучит, колотится, отдаваясь взволнованной дрожью рук. Кажется — прикрой глаза, и всё исчезнет. Юри смотрит, впитывая всей душою происходящее: черноту ночи, мягкий свет фонарей, рокот волн в сыром воздухе и, конечно, зыбкую фигуру у края крыши.

— Мысли-рифмы. Свет остался, остался звук — остальное стёрлось. Гаснут цифры, я звонил, чтобы просто услышать голос. Всадник замер, замер всадник, реке стало тесно в русле. Кромки-грани, я люблю, не нуждаясь в ответном чувстве.

Тишина, которую никому не хочется нарушать. Виктор возвращается назад, пристраивается на самодельную скамейку, Юри же молчит, поглощенный эмоциями.

— Ну, как тебе ночной Питер?

— Чудесно, — соглашается Юри, а затем подозрительно щурится на призрака, застигнутый внезапной мыслью. — Ночь, Нева, вино и стихи… Скольких ты сюда уже приводил?

— Хм, — Виктор прижимает руку к губам в задумчивом жесте, — много? Виноват, Юри, это место для поцелуев. Ты меня раскусил. Но ведь оно действует, согласись?

— Ты ужасен, — отзывается Кацуки, поднимаясь и направляясь к лестнице. — Это действует только на девушек, чтоб ты знал. Вот меня не тронуло совсем.

— Совсем?

— Совсем-совсем. Ни на йоту. Нисколечко! — кричит Юри, уже стоя на земле. Алкогольный кураж помогает намного быстрее спуститься по шатающейся лестнице. — Но ты ещё можешь реабилитироваться — проводишь меня в общежитие?

— Я тоже там теперь живу, — фыркает Виктор в ответ.

— Надо же! — усмехается Юри. — Ну веди тогда, Казанова. Я следую за тобой.

Вздохнув, Виктор сворачивает в тьму очередного двора. Юри не отстаёт.
 
#9

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Жалящее беспокойство засело в нём, подобно камню в мутном речном омуте. Что бы он ни делал, оно было там, внутри него, под тонким пергаментом кожи, и с каждым вдохом оседало всё глубже, срастаясь с ним, становясь самой его сутью.

Он пытался его игнорировать, сосредотачиваясь на тёмных фигурах вокруг. Слушал их голоса, что шептали, кричали и умоляли его, сливаясь в влажной солью ветра в его волосах, отвечал на их касания, что терзали его одежду, в безумной надежде на внимание, и некоторых он провожал.

Но даже в этой какофонии он слышал один голос. Тонкий, мимолётный, парящий над его головой, он посеял в нём тлетворное зерно сомнения.

Он должен знать.

Он быстро переходит мост, встречаясь с тёмным взглядом старухи. На миг в нём вспыхивает удивление, но так же быстро и исчезает, сменяясь привычным равнодушием. Он не останавливается, спешит дальше. Дорога не близкая, и путь петляет меж расселин и скал, сбивая, но разве это может его остановить?

Слишком велико в нем нетерпение, заставляющее кровь полыхать жидким огнём.

Чувства. Их так много внутри, что он многим и не знает названия. Впрочем, одно отличается, сияя ярче и жарче остальных. Вероятно, именно оно согревает его, когда он входит в царство бескрайнего льда и вечной боли. Холод кусает его ступни, пытаясь остановить, убедить вернуться назад, — тщетно.

Он идёт вперёд. Он должен знать.


Юри распахивает глаза, задыхаясь от нехватки воздуха. Кажется, что он до сих пор чувствует на себе этот бесконечный абсолютный холод, убивающий всё живое. Медленно, очень медленно он делает вдох, ощущая, как внутри расправляются альвеолы и спасительный кислород бежит по его венам.

Вдох. Выдох. Снова вдох.

За окном темень, и Юри тянется к мобильному, с раздражением отмечая, что проснулся почти перед самым будильником. Засыпать не имело смысла, вздохнув, он откинул одеяло и уселся на кровати, спустив босые ступни на пол. Поморщился от холода. Правда, не мистического, а вполне обычного, тянущегося струйкой из-под щели в двери.

— Проснулся? — поинтересовался аморфно-белый комок на окне. — Доброе утро!

— Доброе, — тихо отозвался Юри на приветствие, не желая разбудить все ещё мирно спящего Пхичита. Тот спал на соседней кровати укутавшись аж в два одеяла. — Я в душ.

— Давай, — кивнуло пятно, постепенно обретая цвет и форму.

Интересное, конечно, зрелище, наблюдать за просыпающимся призраком, но Юри уже всякое видел. Он теперь, скорее, обычному спокойному дню удивится больше, чем какой-то чертовщине.

Спустя десять минут он возвращается в комнату. Пхичит уже проснулся и колдует над нехитрым завтраком, разливая по чашкам терпкий чай. Юри бесконечно благодарен за такого друга, но времени поболтать толком нет. Наскоро проглотив чай, Юри хватает сумку с приготовленными учебниками и бенто и бежит к учебному корпусу. Сегодня трудный день.

Первые четыре пары пролетают практически незаметно, и вот уже большая перемена. Народ расходится кто куда, а Юри идёт в аудиторию следующей лекции, надеясь то ли подучить, то ли покимарить, нагоняя утренний сон. Иногда в свободные минутки на переменах он переписывается с Леруа, но сегодня тот занят.

Проходя длинный ряд дверей, Юри невольно заглядывает в одну, ловя взглядом одинокую тёмную фигуру, растянувшегося за партой парня. Плисецкий.

Юри замирает. Юрий Плисецкий — второе имя из списка друзей/знакомых Никифорова. Тот лишь беспечно заметил, что мальчик немного вздорный, но безобидный. Как котёнок.

Он немного топчется на месте, решая, стоит ли ему подойти. С одной стороны, начинать разговор с русским гопником без пусть и призрачной, но всё же поддержки Никифорова не хотелось. А с другой стороны, не будет свидетелей его позора. Юри не сомневался, что русский примет любое общение в штыки.

Толкнув дверь, Юри зашёл в аудиторию, подошёл к парте.

— Привет, Юра. Можно с тобой пообщаться? Я пишу статью о Никифорове, — начал дружелюбно он.

— Отвали, — грубо прервал парень, даже не поднимая взгляда. Он что-то рисовал в небольшом блокноте, ручка быстро порхала над бумагой.

— Вы много общались раньше, на катке. Он был твоим тренером наравне с Мишиным. Думаю, тебе есть что рассказать о Викторе Никифорове.

Юрий отрывает взгляд от бумаги. Смотрит не зло, с ненавистью, как тогда, в туалете, а отстранённо-холодно, с толикой презрения.

— Танец на костях? Решил хайпануть на имени олимпийского чемпиона? Пошёл нахер. Я не буду ничего говорить.

В подтверждение своих слов, Юрий ещё больше натягивает капюшон толстовки, отгораживаясь. И Юри бы ушёл, вот только он обещал докопаться до правды в этой истории.

— Зря ты так. Какой уж тут хайп? Только статья о сильном, волевом человеке, который, преодолевая трудности, шёл к цели. Но мне хотелось бы без штампов, хотелось бы написать о настоящем Никифорове, о таком, каким его знали только друзья.

Юри почувствовал, что говорит со стенкой. Никакой реакции, если не считать, что парень вновь замахал ручкой, сосредоточившись на рисунке.

— Я разговаривал с Алексеем Николаевичем, свяжусь с Крисом. Но неужели тебе нечего сказать о Викторе, хотя бы пару слов? — настаивает Юри. Если не сейчас, то второй раз он просто не осмелится подойти с разговором. — Это важно.

Плисецкий тяжело вздыхает и откидывается назад на стуле, поводя плечами.

— Если я скажу, отвалишь? — Юри кивает. — Так вот, у Никифорова было прозвище король льда…

— Таблоиды так его называли за мастерство на льду. Он был неподражаем.

— Выкуси, — криво усмехается Плисецкий. — Это потому что он всегда был один. Никого рядом.

Юри смотрит немного растерянно. Вопрос о многочисленных любовниках едва не срывается с его уст, но он вовремя себя одергивает, вспомнив о тогдашнем возрасте собеседника. Вряд ли Никифоров посвящал пятнадцатилетнего мальчика в свои любовные похождения.

— Я понял. Спасибо за беседу и удачного дня.

Плисецкий ожидаемо не отвечает.

ღღღ​

— Здравствуйте? — Юри неуверенно заходит в собственную комнату, косясь на стоящего рядом с батареей мужчину в спецовке. Пхичит машет ему с кровати. Виктор кивает с другой.

— Здравствуй, здравствуй, — отзывается мужчина, собирая слесарный инструмент с подоконника. — Ну всё сделал, хлопцы. И воздух продули, и прочистили, теперь не будете мёрзнуть. Всё будет хорошо.

Юри чуть сторонится, пропуская выходящего сантехника и поворачивается к Пхичиту:

— И что это было? Мы мёрзнем?

— А ты нет? — изумляется тот. — Юри ты хоть что-то замечаешь вокруг? У всех в общежитии батареи греют, а у нас очень слабо, постоянно холодно. Мне надоедает ходить в лишних свитерах и носках.

— Мы грелись котацу, — начинает Юри. Слова друга о холоде немного смущают.

— Но тут его нет, а есть батареи! За которые мы, кстати, будем платить. Так что я хочу, чтобы они работали, когда на улице будет минус тридцать.

— Русские зимы… Говорят тут сугробы и жуткие морозы. Кипяток сразу на улице замерзает.

— Да, ни один враг не смог подступиться к Москве. Все замёрзли. Только русские и выживают.

— Господи!.. — стонет Никифоров с кровати Юри. — Это потому что мы постоянно пьём водку и играем на балалайках, носим ушанки. А ещё у нас по Красной площади медведи бегают. Какие ещё стереотипы обсудим?

— Сейчас климат мягче, думаю, не замёрзнем, — примирительно говорит Юри, скидывая рюкзак и снимая куртку. — Обедал?

— Да, там тебе осталось ещё, — поясняет Пхичит, что-то быстро печатая на ноутбуке. — Вечером лапшу приготовлю.

Юри разогревает остатки супа в микроволновке и начинает есть, сосредотачиваясь на унылом виде стены соседней общаги за окном. Потому как смотреть на вальяжно растянувшегося блондина на кровати кажется слишком. Виктор что-то болтает о погоде и чайках, а Юри приходится сдерживаться, чтобы случайно не ответить.

Покончив с едой, Юри пытается завязать разговор с Пхичитом, но тот занят, усердно переписываясь с кем-то.

— Юри, — наконец говорит он, — тебе совсем заняться нечем? Сходи погуляй, развейся. Я бы сходил, но занят.

— Куда я пойду один? — немного обиженно отвечает Юри. Без Пхичита всё не так.

— Ты в культурной столице России. Придумай что-нибудь.

— Каток! — вспыхивает Виктор идеей. — Мы не были ещё на моём катке. Давай, Юри! Ты умеешь кататься на коньках? Я научу!

ღღღ​

Теплое уютное кафе, Юри сидит за одним из столиков, лениво пролистывая ленту Инстаграма и слушая непрестанную болтовню призрака. Перед ним на столе большой капучино с разрисованной пенкой и сладкий пончик.

— Как мило! — вздыхает Виктор. — Посмотри только на эти очаровательные ушки и мордочку, настоящий Маккачин. Я рассказывал тебе о Маккачине? Чудный пёс! Ты должен посмотреть его фотографии на моей страничке, там их много.

— Да, я видел, он очень красивый и фотогеничный, — говорит Юри, делая глоток напитка. — Ты скучаешь по нему?

— Немного, — признается Виктор. — После моей смерти его забрал Яков, но Маккачин был уже старый. В один из дней он ушёл на радугу. Я был на набережной, когда он внезапно появился из воздуха, покрутился возле ног и облизал мне лицо, виляя хвостом. Мы поиграли, и он растворился в снопе искр. Думаю, он приходил попрощаться.

— Сочувствую, — Юри кладет свою руку поверх призрачной. Пусть они не чувствуют друг друга, но никто не мешает проявить элементарную заботу. — У меня тоже был в детстве пудель. Он погиб под колёсами машины, когда мне было пятнадцать. Я… Это было ужасно, я плакал несколько дней. Единственное моё утешение, что такие ангелы сразу попадают в рай.

— Это точно. Пушистый собачий рай.

Виктор задумчиво улыбается, погружённый в собственные воспоминания, и сердце Юри почему-то трепещет в груди от этой горько-сладкой улыбки.

— Кафе скоро закрывается, — меняет он тему, — теперь достаточно поздно?

Виктор бросает мимолётный взгляд в окно и кивает:

— Да, вполне. Теперь и на каток можно. Не волнуйся, у меня ключ есть. Будем только вдвоём.

— Конечно, чего уж там, — замечает Юри, поднимаясь из-за стола и накручивая шарф, — если и посадят, то только меня. Ты ж невидимый.

Девушка за соседним столиком на него странно косится, но Юри не замечает. Бросив несколько монеток чаевых в банку у кассы, он толкает дверь и выходит в хмурую промозглую ночь, направляясь к катку.

ღღღ​

Ключи несколько раз падают из его дрожащих рук, прежде чем Юри удаётся открыть дверь. Пустое и тихое помещение катка пугает, заставляя постоянно оглядываться, вглядываясь в серые размытые тени.

— Меня посадят… — вновь стонет Юри, нагоняя скрывающегося за поворотом Виктора. Тот шагает уверенно, ни на что не отвлекаясь.

— Не ссы, Маруся, я сам боюся.

— Ч… что? — Юри едва не спотыкается от такого ответа. — Какая ещё Маруся?

— Не бойся, говорю, — поясняет Виктор, сворачивая в одну из комнат. Юри замечает вдоль стен стройные ряды металлических ячеек. — Охранников тут нет, а камеры давно не работают. Я проверял.

— А это моя, — указывает Виктор на одну из ячеек, — так никто и не занял. Чтят, наверное. Там внутри фотографии и письма поклонников. Потом как-нибудь покажу.

Юри бежит следом за Никифоровым. Тот отворяет одну из дверей, и легкие наполняет запах сухого льда — они на самом катке. Виктор показывает, где включить свет, и рампы вспыхивают, озаряя гладкую белоснежную поверхность.

— Давно я тут не был, — сокрушается Виктор, печально глядя на лёд из-за пластикового бортика, а затем разворачивается к Юри, подначивая: — Готов развлечься?

Юри спешно зашнуровывает прокатные коньки и следует за Виктором на лёд.

— Я же говорил, что последний раз катался лет десять назад? — уточняет он, нервно замирая у бортика. Мышцы кажутся деревянными, оцепенелыми от долгого отсутствия практики, но в крови уже медленно разливается огонь предвкушения.

— Это просто катание, — пожимает плечами Виктор, описывая ленивые полукруги в центре. — Отдохнуть, провести хорошо время, — он останавливается и машет рукой: — Юри, катись сюда! По прямой уж точно осилишь, я в тебя верю!

— Вот спасибо… — бормочет Юри, а потом отталкивается и подкатывается к ожидающему его Никифорову.

Всё оказывается не так плохо, и вскоре Юри уже практически свободно скользит по ледяной глади, даже пытаясь показывать полузабытые дорожки шагов и простые прыжки, которые выучил ещё в Японии. То, что Виктор его не осуждает и не насмехается, придает уверенности. Всё же не каждый день катаешься рядом с действующим олимпийским чемпионом.

Виктор — милый. Он смеётся и подбадривает, шутит над мелкими ошибками Юри. В какой-то момент он просто начинает копировать движения парня, говоря о парном катании, и Юри звонко смеётся над этим, но выписывает на пару замысловатых петель. Виктор повторяет.

Время летит незаметно. Юри чувствует, как усталость сковывает тело, порождая дрожь в ногах, движения становятся рваными.

— Я пас, — кричит он Виктору, плюхаясь на пластиковое кресло и жадно припадая к припасённой бутылке с водой.

Тот подкатывается ближе, но со льда не уходит, лишь неуверенно поглядывает на носки ног.

— Хочешь увидеть мою программу? — предлагает он, свешиваясь за бортик. — Последнюю, я за неё золото получил.

Кто бы не хотел?

Виктор благодарно улыбается и, оттолкнувшись, возвращается в центр. Замирает в исходной позиции, возведя к верху лицо и руку.

А затем начинается волшебство. Никак иначе Юри не может определить это действо. Виктор буквально парит надо льдом, совершая замысловатые петли и прыжки. Каждое движение выверено и отточено, исполнено внутренней грации и артистизма. Будь то драматичный излом рук или фееричный каскад прыжков, Юри смотрит, не смея моргнуть, забывая сделать вдох. Тело Виктора кажется само рождает музыку. Юри готов поклясться, что слышит знакомую мелодию арии из динамиков, слышит пронзительные росчерки золотых коньков и приглушённый ропот восторженной толпы.

— Ну как? Я неплох? — интересуется Виктор, возвращаясь к Юри. Его грудь высоко вздымается, а глаза горят неприкрытым восторгом.

— Ты великолепен! — честно признает Юри, не сводя с лица блондина такого же восторженного взгляда. — Это было… Боже, у меня нет слов! Прекрасно? Потрясающе? Бесподобно? Я словно слышал музыку, когда ты катался, Виктор! Это ведь «Stammi vicino», да?

— Она самая, — польщённо улыбается Виктор. Приятно вызывать в ком-то такой восторг, он уже начал забывать это чувство. — Рад, что тебе понравилось. Поверь, это много для меня значит.

Юри смущается этого откровения. Словно он сделал что-то особенное, а не просто похвалил катание чемпиона. Румянец красит его щеки, заставляя вконец смутиться и потупить взволнованный взгляд.

— Юри… — ледяные пальцы легко касаются его подбородка. — Посмотри на меня.

Пальцы холоднее снега, но Юри бросает в жар. Кровь превращается в лаву, испепеляя его тщедушное тело. Он быстро пробегается языком по пересохшим губам, явственно ощущая на них тяжесть чужого взгляда. Ресницы трепещут, он слишком боится поднять взгляд, страшась того, что может увидеть в глазах Виктора. Или Виктор в его.

— Юри-и~

Мягко и нежно.

Звонок мобильного разрывает тишину, заставляя Юри подпрыгнуть от испуга, а Виктора чертыхнуться.

— Я-я отвечу… это Пхичит, — оправдывается Юри, судорожно ища в карманах мобильный. — Да… Да, Пхичит. Не волнуйся, скоро буду. Да…

Короткий разговор, но этих секунд хватает, чтобы прояснить голову. Что только что было между ним и Виктором? Юри не хочет знать ответа.

— Уже поздно, — говорит он, — Пхичит волнуется. Нам пора. Ещё до общаги добираться.

— Конечно.

Если Виктор и раздражен, то это никак не отражается на его лице. Привычная ослепительная улыбка, тысячу раз даримая прессе, кривит его губы. Всё равно никто не видит разницы.

— Пойдем, доведу тебя до двери. Я ещё побуду здесь, подышу льдом.

Юри не спорит, и возле дверей они прощаются. Сердце болезненно ёкает в груди, но Виктор игнорирует это чувство. Кто вообще сказал, что у призраков есть сердца? Что призраки тоже умеют любить?

Бред.

Виктор возвращается к тому, что лучше всего умеет делать — полосует без памяти каток, оттачивая элементы прошлых программ и придумывая новые.

Лёд — его стихия. На льду он спокоен.
 
#10

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
«Черт бы побрал этого Никифорова вместе с его катком», — именно так думал Юри, пробираясь в потёмках к дороге. — «И меня с ними. За желание срезать».

Да, сейчас он четко осознавал, что заблудился. Вечером, когда он шёл с Виктором, казалось всё просто и понятно, а вот когда он возвращался один, всё немного усложнилось. И теперь он плутал между каких-то старых деревьев и многочисленных дорожек, силясь в размытом свете далёких фонарей найти нужную. Вероятно, здесь и блудить-то негде, днём бы он и сам посмеялся над своей глупостью, но вот ночью… было довольно-таки страшно.

Второй раз наткнувшись на разросшиеся кусты сирени, Юри понял, что окончательно заблудился. Теперь он не то, что проезжую часть с остановкой не мог найти, но и потерял из виду само здание катка. Оставалось только одно — следовать к просвету в деревьях, надеясь, что там будет выход.

Грунтовая дорожка под его ногами скоро превратилась в твердый асфальт, и Юри облегчённо выдохнул, пусть на выходе его и встретили не привычные глазу многоэтажки, а приземистые двух-трёхэтажные дома. Наверное, историческая застройка.

Невысокие дома теснились друг к другу выщербленным кирпичом стен, нависали над дорогой узкими фасадами, смотря вниз глазницами-окнами и замысловато сплетались узором чугунных оград. Пространства между ними либо вели куда-то во дворы, либо оканчивались глухими тупиками, скрытыми разросшейся лозой и деревьями.

Юри ускорился. Его шаги глухо отдавались от каменных стен, нарушая относительные тишину и покой ночи. Он слышал эхо собственных шагов, слышал резкие и неприятные крики какой-то ночной птицы и неясный отдалённый гул магистрали.

Глаз уловил движение. Юри остановился, присматриваясь. Так и есть — на лавке сидит женщина.

— Госпожа! Подождите! — выкрикивает он, подбегая. — Вы должны мне помочь. Я не местный, шёл с катка и заблудился. Вы можете мне подсказать выход на дорогу? Пожалуйста! Не хочется пропускать последний автобус.

Он замирает, с беспокойством всматриваясь в лицо незнакомки. Не хотелось бы напугать женщину, неожиданно выскочив из темноты с криками, пусть даже и о помощи. Но та словно и не слышит: сидит прямо, смотрит нахмурившись вперед, лишь её руки выдают внутреннее волнение, непрестанно сминая лежащий на коленях платок.

— Как я могу уйти, не отдав это Лене? — спрашивает она, поворачиваясь к Юри. Лицо пусть и бледное, но вполне обычное, с едва заметной округлостью щёк и вздёрнутым носом, карие глаза прикрывает русая челка. — Я должна позаботиться о своём ребёнке.

Юри устало падает рядом на лавку. Зарывается пальцами в волосы, массируя кожу головы. Может, он сейчас отдохнёт минутку и всё пройдёт? Сделает парочку глубоких вдохов, посчитает до десяти, откроет глаза и всё будет хорошо — он будет сидеть один на лавке.

— Как я могу уйти, не отдав это Лене? — вновь спрашивает женщина, потерянно смотря перед собой.

***​

— Я выгляжу странно, — в который раз тихо жалуется Юри, бросая косой взгляд на своё отражение. Там — яркий салон полуночного автобуса, одинокие фигуры немногочисленных пассажиров и собственно он, Кацуки Юри. Сидящий рядом Виктор не отражается.

— Да брось, всё нормально, — отзывается Виктор, лениво потягиваясь на сидении. Словно домашний кот.

— Я один еду с лопатой в салоне.

— Мм… Радуйся, что это последний рейс? — предлагает блондин. — Кому смотреть-то? Тот парень в капюшоне так и не разогнулся от мобильника, бабка ранее остановкой сошла, да и мы на следующей выходим. Поднимайся.

Юри кивает и следует за Никифоровым к дверям. Возможно, он просто себя накручивает, и никому действительно нет дела до непонятного парня с лопатой, и всё же он чувствует себя неуютно. Лишь выйдя из автобуса и оказавшись на пустой остановке, он немного успокаивается и оглядывается по сторонам, ища знакомые силуэты домов.

Виктор перехватывает его озадаченный взгляд:

— Дальше пешком, тут недалеко. Идем.

В такие моменты Юри испытывает тёплое чувство благодарности к Виктору. Приятно довериться кому-то, разделить давящий груз ответственности и получить ободрение и поддержку. Виктор — сильный и уверенный, Виктор — коренной петербуржец. Он поможет. Юри искренне сомневался, что вообще решился бы на подобную авантюру один. Определённо нет, ещё несколько месяцев назад он бы притворился, что ничего не видит и не слышит, прошёл бы с отстранённым лицом мимо чужих невзгод. Раньше, но не сейчас.

Что-то в нем неуловимо изменилось, навсегда отделив Юри из прошлого и Юри из настоящего. И вот сейчас этот новый Юри уверенно шагает по темным улицам с лопатой в руках, преисполненный непривычным желанием помощи призраку.

— Ну и занесло тебя… Как ты вообще тут оказался, где каток, а где Будапештская? Даже я такой дороги не знаю.

— Пройдись ночью по незнакомому району, — Юри не может удержаться от ироничного комментария, — тоже узнаешь новые маршруты. Даже в родном городе.

— Пожалуй, нет, воздержусь, — усмехается Виктор. — Я по центру, по туристическим маршрутам.

— Слабак, — фыркает Юри.

Наконец после очередного поворота он узнаёт знакомые очертания домов и ускоряет шаг. Теперь всё как-то проще, дома не пугают, и спустя несколько минут они выходят к старому вязу и лавке под ним.

— Ого, вот это дерево! — невольно восторгается Виктор, касаясь шершавой коры дерева и прослеживая рисунок глубоких борозд, что испещряет массивный ствол и устремляется вверх, постепенно истончаясь и теряясь в раскидистой кроне. — Это ж сколько ему лет? Оно, небось, и царя застало, не то что войну. Я бы тоже под таким что-нибудь закопал. Вдруг там клад семнадцатого года?

— Ну вот мы один сейчас и поищем, — в подтверждение сказанного Юри втыкает лопату в землю. — Будет тебе клад. Правда не царский, а военный. Анна в сорок первом закопала, перед блокадой ещё.

Юри усердно копает, отбрасывая в сторону камни и коренья, битые черепки какой-то посуды. С непривычки мышцы начинают гореть огнём, но Юри игнорирует боль продолжая копать, лишь однажды поднимает голову, заслышав рядом знакомый голос.

Анна всё так же сидит на лавке с потерянным видом, нервно сжимает платок. Виктор сидит рядом с ней, касается руки и что-то тихо говорит. Юри улавливает обрывки разговора, конечно же это о Лене.

Можно было бы предположить, что вот сейчас Анна расскажет увлекательную и жуткую историю о войне, о эвакуации и тяготах жизни в тылу, но… она призрак. Всё её существование служит одной цели — найти потерянную дочь и отдать ей семейный скарб. Едва ли она осознаёт даже свою смерть, слишком живы и ярки её эмоции, пусть и сосредоточенные на единственной мысли, желании.

— Готово! — Юри аккуратно достаёт из ямы небольшой металлический ящик, покрытый ржавчиной и песком, сам выпрыгивает следом. — Это же он? — с беспокойством интересуется он у женщины, протягивая ей находку. — Это нужно отдать Лене?

— Да!.. — глаза Анны на миг вспыхивают огнём, — Это Лене, доченьке. Пообещайте, что найдёте её и отдадите это ей! Пожалуйста!.. — с мольбой добавляет она, в волнении пытаясь схватить Юри за руку. — Лена Кудрявцева, пять лет. У неё косички и платье синее в горох.

— Конечно. Будьте спокойны, Анна, — Юри ободряюще улыбается, — мы найдём вашу дочь.

— Спасибо, — тихо благодарит женщина, прежде чем раствориться в темноте дрожащего воздуха зыбкой дымкой. Мгновение — и вот они с Виктором одни.

Юри устало выдыхает, а затем смотрит на Виктора, ища поддержки:

— И где мы будем искать эту Лену Кудрявцеву? Она вообще жива?

— Думаю, да. Иначе Анна не обратилась бы к тебе. Придумаем что-нибудь, не волнуйся. В интернете поищем, в архивах покопаемся, найдём эту Лену. Всё будет хорошо, поверь.

Юри надеется.

***​

Лена Вологодская (в девичестве Кудрявцева) действительно находится. Пожилая и беспомощная она доживает свой век в одном из интернатов, прикованная болезнью к постели. Юри вообще удивлён, что ему позволили навестить древнюю старушку, учитывая, что он не родственник.

Хотя теперь он член поискового отряда «Ангел» (Юри даже знать не хочет откуда Пхичит взял эти документы. Они определённо поддельные), и его пропускают с разрешения заведующего к пожилой женщине.

Поборов волнение, Юри заходит в комнату. Небольшая светлая комната с тремя кроватями и большим окном, занавешенным тюлем. Одна кровать свободна, на оставшихся двух лежат женщины. Пахнет старостью и медикаментами.

Юри совсем теряется, и только слабый взмах руки одной из женщин да тычёк в спину от Виктора заставляют его сделать несколько шагов вперёд.

— З-здравствуйте, Елена Владимировна. Я из поискового отряда, вам должно быть говорили… Наша группа проводила раскопки в городе и… мы нашли это, — говоря, Юри протягивает найденный ящик, аккуратно опуская его на край кровати. — Думаю, это от вашей матери, Анны.

Женщина с интересом смотрит на ящик, а Юри с таким же интересом рассматривает её, отмечая пергаментную хрупкость бледной кожи, тонкие, высохшие кисти рук с узловатыми пальцами и иссечённое глубокими морщинами лицо. Вот тебе и Лена, пять лет, платье в горох.

Женщина просит помочь открыть коробку, старые пальцы совсем не слушаются, потеряв былую сноровку, а ведь когда-то она была спортсменкой, в совершенстве управляла своим телом. Юри помогает. Внутри — кольца, броши, скрутки денег и несколько пожелтевших фотографий. Елена берёт одну, рассматривает, а потом протягивает Юри. На фото — молодая улыбчивая женщина с русыми волосами.

— Моя мать, Анна, — следует пояснение. — Она погибла в сорок первом, наш поезд подорвался на мине.

А дальше следует рассказ о послевоенной жизни маленькой Лены. Сложно и тяжело, без изысков, но с несокрушимой верой в светлое и счастливое будущее. Лена Кудрявцева смогла, выстояла, не сломалась. Юри слушает о её студенческих годах, о том, как нашла себе мужа, как увлеклась плаванием, став заслуженным мастером спорта, и не раз отстаивала честь страны на международных соревнованиях. Всё было: и известность, и награды, даже квартиру от государства дали.

Юри слушает с интересом, а Виктор просто сидит на свободной кровати молча, никак не комментирует, лишь иногда по его лицу пробегает мрачная тень.

Но время идёт, не щадит никого. И вот Лена — одинокая и больная, живет в интернате. Муж умер, дети разъехались кто-куда, да и тяжело им смотреть за немощной матерью, у всех семьи и работа.

— Вот и я скоро отмучаюсь… — тихо вздыхает женщина. — Совсем тяжело стало. Жить тяжело стало, тело болит, душа состарилась.

— Да что вы такое говорите! — вспыхивает Кацуки. — Вы в интернате, под присмотром. Тут врачи, персонал, они вам раскисать не дадут, глядите — ещё лет пятьдесят проживёте.

— Да уж, — слабо смеётся старушка. Смех неожиданно переходит в сухой кашель, и она обессилено падает на подушки, прижимая руку к груди. — Пожила уже. Теперь вам молодым жить и строить. Вам и другу вашему.

— Вы его видите? — выпаливает Юри, оглядываясь на Виктора.

— А не должна? — удивляется Елена. — Красивый молодой человек, только тихий больно, молчит всё. Верно, ему и не интересно со стариками.

— Интересно, он просто стеснительный, мало с кем общается, — отвечает за Виктора Юри.

— Пусть, — соглашается Елена, устало прикрывая глаза. — Простите, устала совсем, опять болит всё.

— Позвать сиделку? Я мигом, подождите.

Юри встает, чтобы поискать кого-нибудь из персонала, но его останавливают слова женщины.

— Не нужно. Чем уж тут поможешь, если срок вышел?.. — Она открывает глаза и как-то пронзительно, внимательно смотрит на Юри, прежде чем задать следующий вопрос: — Думаете, умирать — это страшно?

— Нет, — отвечает Юри. — Не страшнее, чем жить.

— Хорошо… — улыбается Елена. — Тогда я справлюсь.

Она вновь закрывает глаза, засыпая, а Юри, потоптавшись на пороге, возвращается в комнату, поправляет выбившееся одеяло и смахивает седые пряди волос с лица старушки, помогая удобнее устроиться на подушке.

— Светлой душе — легкий путь, — говорит он. А потом уже Виктору: — Пошли, красивый и тихий. Визит окончен.
 
#11

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Учебник по математике летит со стола, глухо ударяясь о пол. Звук, несомненно, привлекающий внимание в сонной тишине библиотеки, но Юри это мало заботит. Намного больше волнуют жадные ищущие губы, прижатые в долгом поцелуе к его горлу. Юри упивается этой лаской, выгибаясь в руках Леруа.

— Джей, — сдавленно шепчет он, целуя сладкие ненасытные губы. Язык легко скользит в чужой рот, заставляя едва ли не стонать от наслаждения. — А-ах!..

— Юри… — звучит страстно и рвано.

Волна сладострастия проходит по всему телу, концентрируясь жаром в паху. Юри разворачивается и, упершись в крепкие плечи, легко запрыгивает на стол, обхватывая ногами талию канадца, толкается бедрами. И вновь следуют жаркие умопомрачительные поцелуи, от которых кружится голова, а сердце готово вот-вот выпорхнуть из груди, разорвав тщедушную плоть. Прикрыв глаза, Юри отдаётся этим чувствам, позволяя им овладеть им, вспыхнуть ярким огнём под кожей, превращая обычную кровь в греховный яд страсти.

Поцелуи на его шее, плечах, груди не дают одуматься, дурманя, заставляя громко стонать и совсем бесстыдно прижиматься к чужому крепкому телу, умоляя о большем.

Каждое прикосновение — огонь, каждый стон — вожделенная музыка.

Пальцы впиваются в изящные плечи, протестующе сминая тонкую ткань одежды, губы ловят чужое дыхание, прежде чем оно срывается хриплым потерянным стоном.

— Ю-ури… — мягко и нежно. Прямо в дрожащее сердце, разбивая его на сотни влюблённых осколков, и всё, что Юри может сказать:

— Виктор.

Он открывает глаза лишь для того, чтобы окунуться в эту всепоглощающую искристую свежесть аквамаринового льда. Прекрасные глаза, за та такие и душу не жалко. Юри свою давно в них потерял.

Виктор такой настоящий, живой перед ним. Припухшие и покрасневшие от поцелуев губы, взволнованный, смятенный чувствами взгляд в обрамлении шёлка ресниц и тень восхитительного румянца на бледных холмах скул — сочетание, перед которым Юри не может устоять. Он тянется за новым поцелуем, и Виктор не отказывает, обжигая губы морозным холодом.

Юри распахивает глаза, со страхом смотря в потолок. Дыхание совершенно сбилось, простыни прилипли к взмокшему, покрытому испариной телу, а на губах всё еще блуждает льдистый вкус поцелуя.

Приподняв голову и слабо застонав, Юри оглядывает комнату — ночь, все спят: Пхичит блаженно сопит свернувшись на соседней кровати, и Виктор блёкло мерцает на подоконнике. Откинув одеяло, Юри поднимается и, стараясь не шуметь, проскальзывает в душ. Там, выкрутив до предела вентили, он становится под поток воды, подставляя спину упругим струям, а затем, прикрыв глаза, упирается лбом в прохладный кафель стены.

Что это было? Что ему снилось? Джей-Джей? Виктор?

И если с Джей-Джеем всё относительно понятно, то с Виктором — нет. Почему он потянулся к губам Виктора, сократив это пусть и небольшое, но всё же расстояние между ними? Что за странные игры разума?

Юри поднёс руку ко рту, всё ещё ощущая подушечками дрожащих пальцев фантомный поцелуй. Поцелуй Виктора. Если не на льду, то в его глупом сне, но это произошло. Причём так страстно и жарко, что Юри едва не кончил от вожделения, проснувшись в самый последний момент от «мокрого» сна.

Пар заполняет небольшое помещение, клубясь белым маревом, а потоки воды в лейке душа превращаются из прохладных в кусающе-горячие, но Юри продолжает отрешённо стоять под ними, потерянный в собственных мыслях.

К слову, душ — единственное место, где он может побыть в уединении, не опасаясь навязчивого призрака. Виктор и сюда когда-то пытался пробраться, неся бред о русских банях и «чего стесняться-то?», но Юри запретил. Хватит того уже, что Виктор с ним на занятиях в университете, гуляет по улицам города и живёт в одной комнате. Юри нужно личное пространство.

Вот только Виктор уже внутри. В его голове, сердце, снах.

Вздохнув, Юри выключает воду и, промакнув полотенцем тело и волосы, возвращается в комнату. Ложится под одеяло, слушая ночную тишину, довольный, что никого не разбудил. Закрыв глаза, он сосредотачиваясь на остатках сне, которые, Юри очень надеется, будут уже без Виктора.

***​

Облокотившись на спинку кровати и поджав од себя ноги, Юри лениво перелистывал страницы библиотечной книги, стараясь подобрать что-то к предстоящему занятию по социологии. Их преподаватель, как всегда, отличился, задав подготовить тему о влиянии древних мифов и легенд на современное развитие общества. Вот сейчас Юри и сидел, листая книгу, чем очень злил своего соседа по комнате.

Утро субботы, и Пхичит занят уборкой, точнее — стиркой. Уже с час он копается в платяном шкафу перебирая и сортируя вещи: одни летят прямиком на пол в кучу с грязным бельём, вторые — аккуратно складываются и возвращаются обратно на полку, третьи… А вот с третьим пунктом, пожалуй, самое интересное.

— Юри-и-и, — возмущённо скулит Пхичит, потрясая чёрными джинсами Юри, — только не говори, что ты собрался идти в этом? Это так обыденно! В костюме должна быть изюминка, а не… вот это.

Юри опускает взгляд на страницу, начиная читать вслух:

— Убитый горем Идзанаги отправился в подземное царство Ёми, чтобы вернуть свою жену назад. Оказалось, что между земным и подземным миром нет большой разницы, за исключением вечной темноты. Поначалу он даже не мог увидеть Идзанами, которую укрывали тени. Наконец, он нашёл жену, но она…

— Поверь, социология — это не повод пропустить Хэллоуин. А чтобы попасть на него, нужен костюм. В водолазке и джинсах ты будешь посмешищем. Есть другие идеи?

— Могу быть Гарри Поттером, — предлагает Юри свой вариант. — Авада Кедавра! — грозно добавляет он, имитируя рукой взмах волшебной палочки.

— Очень смешно, — Пхичит раздраженно прищуривается, — то есть ты ещё и лохматый придёшь, в очках. Юри, осталось несколько дней, включай фантазию. Давай, помоги мне!

— Беспечно резвилась Персефона, не ведая той судьбы, которую назначил ей отец ее Зевс. Не думала Персефона, что не скоро увидит она опять ясный свет солнца, не скоро будет любоваться цветами и вдыхать их сладкий аромат. Зевс отдал ее в жены мрачному своему брату Аиду, властителю царства умерших теней.

— Может, что-то из «Крика» попробовать? Или «Пилы»? Раз уж тебя так на мёртвых тянет. Тёмный жнец? Хотя было бы интересно, если бы у нас были парные костюмы… — мечтательно вздыхает Пхичит, стоя меж куч одежды. — Лайт и Рюк? Дракула и Ванхельсинг?

— Извращенец! — шипит Юри, прикрываясь книгой. — Жизнь без Эвридики не имела для Орфея смысла. Он забросил музыку и пение, отдав свое сердце на растерзание боли. Время шло, но легче юноше не становилось. И тогда он решил отправиться в царство мертвых, чтобы уговорить Аида отпустить Эвридику.

— И этот человек называет меня извращенцем… — вздыхает Пхичит. — Нет, чтоб про Геракла рассказать, эх… И, Юри, — вновь укоризненный вздох, — сколько раз тебе нужно напоминать про чистые карманы? Знаешь же, что я стирать собирался.

Пхичит переворачивает злосчастные джинсы, вытряхивая содержимое карманов, — несколько монет, тускло сверкнув в воздухе гранью серебра, падают на пол.

Юри замирает. Он едва ли слушает причитания друга, полностью сосредоточившись на монетах, на их безумном и насмешливом блеске в лучах скудного осеннего солнца.

Спросить, что видит Пхичит? Уж явно ничего странного, раз так спокойно протягивает их, собрав и подняв с пола.

— С… спасибо, — кивает Юри, с трудом разжимая ладонь и принимая монеты. Их вес убеждает в реальности происходящего.

Стоит ли сказать Виктору? Не то чтобы он являлся экспертом по старинным монетам, но он призрак, он должен разбираться во всякой чертовщине. Возможно, он сможет что-то посоветовать. Знать бы ещё, где этот призрак ходит, когда он так нужен.

Юри бросает нахмуренный взгляд в окно, а когда возвращает к ладони, замечает, что та пуста — монеты исчезли.

Юри почти не пугается. Почти. Вместо этого он придвигает отложенную ранее книгу и погружается в сумасбродный мир языческих богов.

От чтения его отвлекает прилетевшее СМС от Леруа:

«Привет! Что делаешь?»

«Готовлюсь к социологии. Надоело(((( Встретимся вечером?»​

«Давай, у мня в семь нормально?»

«Да!»​
 
#12

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Есть что-то циничное в том, чтобы собираться на свидание перед Никифоровым. Юри в который раз нервно пробегается пальцами по волосам, поправляя выбившиеся пряди, и одёргивет рубашку, избегая взгляда Виктора в большом зеркале. Русский растянулся на его кровати в обманчиво-расслабленной позе, небрежно подперев голову рукой, вот только Юри нутром чувствует раздражающую тяжесть следящего за ним взгляда.

— Не много ли форса для отработки? — наконец следует вопрос.

— В самый раз, — отвечает Юри, вновь поправляя ворот рубашки. Получается слишком скучно и, подумав, он расстёгивает несколько верхних пуговиц, оголяя ключицы, — идеально.

Юри удовлетворённо улыбается. Что ни говори, а приятно быть красивым и, как он надеется, сексуальным. Он так давно не развлекался, не проводил время с кем-то нормальным, застряв в каком-то безумном мире мёртвых, что это поразило его самого — он начал влюбляться в призрака.

Осталось дело за малым — достать незаметно для Виктора презервативы из тумбочки. Отвернувшись от зеркала, Юри подходит к тумбочке и, присев, начинает небрежно копаться в её содержимом, словно ища конспект. Квадратики фольги сразу же попадаются под руку, и Юри быстро закидывает их в карман.

— Да… — фыркает Виктор. — Всегда знал, что преподы натягивают студентов во время учёбы, но вот чтоб так буквально… Да уж.

Юри упирается лбом в деревянный край тумбочки. Кого он пытался обмануть?

— Виктор, — вздыхает Юри, поднимаясь, — ты слышал когда-нибудь о личном пространстве?

— Юри, ты слышал когда-нибудь, что врать взрослым нехорошо? — тут же парирует Виктор. — Ты же не на отработку идёшь.

— Нет, — соглашается Юри, — на свидание. С Джей-Джеем, — добавляет он.

— Надеешься на хороший трах? Не стоит, говорят у баскетболистов маленькие члены.

— Спасибо, я уж как-нибудь сам разберусь в длине члена Джей-Джея.

— Ну-ну… Я и смотрю, как ты всё разбираешься, пока он по клубам с девками шляется. Пока ты его стеснительно обхаживаешь, сдувая пылинки и дроча в кулачок, он трахает Изабеллу.

— Ой! И кто это говорит? — не выдерживает Юри. Он устремляет взгляд куда-то за спину призрака. — Парень, которого никто не видит и не слышит? Который, к слову, так и не понял, что ему от жизни нужно, зато после смерти он постоянно заёбывает других советами.

— Юри… — предостерегающе рычит Виктор.

Подойдя, Юри склоняется над кроватью и несколько раз машет перед лицом призрака, смотря в пустоту:

— Надо же, нет никого! Сквозняк, наверное…

Договорить он не успевает. Всё происходит так быстро, что Юри едва ли осознаёт происходящее: миг — и вот он уже прижат к стенке в кольце чужих рук, а над ним склонился Никифоров.

— Сквозняк? Серьёзно, Юри?!. — зло шепчет он, — Я для тебя сквозняк?!

Холодное дыхание касается кожи Юри, оставляя на ней след сотен острых иголок. Виктор наклоняется ниже, и теперь Юри отчётливо видит арктическую синеву так пленившего его когда-то взгляда: не лазурь высоких небес и не тепло бездонного моря, а выжженная холодом пустошь. Сплошной лёд, холодный, бесстрастный и вечный. Юри теряется в нём.

Секунды? Минуты?

— Виктор, прекрати, — медленно произносит Юри, — ты не контролируешь себя. Мне холодно.

Виктор вздрагивает, моргает и момент разрушен. Он отступает, убирая руки и делая пару шагов назад. Стена под его ладонями полностью покрыта льдом, а воздух в комнате кажется нестерпимо холодным.

— П-прости, — Виктор падает на кровать, нервно вцепляясь в волосы. — Я не хотел, не знаю, что на меня нашло. Прости…

— Мне нужно умыться, — бросает Юри, выходя из комнаты.

В душевой он подставляет онемевшие пальцы под горячую воду, отогреваясь, затем плещет в лицо. Словно это поможет прояснить его мысли. Нет, подумай он о произошедшем сейчас — сломается, вспылит. У него есть чёткий план на вечер: трахнуть Джей-Джея, и Юри намерен ему следовать.

***​

— Ю… Ю-ри… — исступлённо стонет Джей-Джей, изгибаясь под Кацуки. — А-ах!..

Теплое дыхание касается волос Юри, и тот удовлетворённо хмыкает, прослеживая губами напряжённую линию шеи канадца. Волнующее бархатное тепло с ароматом цитрусового одеколона, нотками вина, что пили, и чего-то неуловимого, мускусного, присущего только Джей-Джею. Жилка упруго бьётся под его губами в хаотичном пульсе, и Юри на миг задумывается: каково было бы прикусить эту нежную кожу, оставив на ней метку, разукрасить пурпуром, подчеркивая превосходство.

Вместо этого он опускается ниже. Рубашка давно расстёгнута и заброшена куда-то в угол. Юри упивается представшей глазам картиной: Леруа не зря записался в спортивную команду — рельефные мышцы широкой груди, твёрдый скульптурный пресс, подрагивающий в волнении, и манящая полоска темных, чуть витых волос, убегающая под потёртый деним. Юри кладёт руку на грудь, ощущая ладонью быстрый глухой ритм сердца, и ласково сжимает острую горошину соска.

Джей-Джей издаёт восхитительный стон, Юри заменяет свои пальцы губами. Дразнящий звонкий поцелуй и игривое прикусывание, и вновь его губы бродят по коже груди, рисуя фантастичные жаркие знаки.

— Юри…

Руки Джей-Джея вплетаются в его волосы, направляя, толкая вниз, и Юри рад исполнить это желание. Нервные, торопливые ласки Леруа опьяняют, заставляют и самого прижиматься плотнее, нетерпеливо толкаясь бёдрами. Он тянется к замку молнии, когда настойчивая трель дверного звонка прорывается в затуманенное страстью сознание, заставляя досадливо поморщиться.

— Не открывай, — хнычет Юри, обвивая бёдра Джей-Джея своими, — нас нет.

Вновь протяжный звонок.

— Изабелла! — Леруа резко подрывается, сбрасывая Юри, и начинает метаться по комнате, стараясь привести себя хоть сколько-то в порядок. Он подбегает к зеркалу, одновременно, натягивая рубашку и приглаживая красноречиво растрёпанные волосы. — Черт! Её не должно было быть сегодня. Черт, чёрт!

— Кто?.. — растерянно переспрашивает Юри.

— Изабелла. Моя девушка, — зло поясняет Джей-Джей. — Давай быстрее! Она не должна застать нас вот так. Держи! — он кидает Юри какой-то учебник. — Скажешь, что мы занимались, зашел после пар. И мы немного выпили, — добавляет Джей, с отчаянием оглядывая накрытый стол с початой бутылкой красного вина.

Отчётливо слышен звук открываемой двери.

Юри быстро поправляет одежду, хватает учебник и усаживается за стол. Тело скручивает нервной судорогой, а на языке явственно ощущается кислый вкус беспокойства. Злится ли он? Взволнован? Боится? Единственное желание — убраться отсюда поскорее. И, желательно, целым.

Впрочем, целым едва ли получается. Изабелла — разъярённая фурия. Влетев в комнату и окинув взглядом происходящее, она подскакивает к Джей-Джею и начинает мутузить его, ударяя по голове и плечам, зажатой в руках сумочкой.

— Мерзавец! Кобель! — вопит она, нанося беспорядочные удары, — Значит, я к подружке, а он… с этим!

Юри решает незаметно сбежать, вряд ли Изабелла сейчас будет слушать сказки про совместные занятия. Он тихонько встаёт и пытается пробраться к двери, когда ему в спину ударяет грозный окрик.

— Ты! — Изабелла в миг оказывается рядом, зло тыча ему пальцем грудь и сверля яростным взглядом глаз. — Ещё раз увижу рядом с моим Джей-Джеем — оторву яйца! — В синих глазах сверкают молнии гнева и холодной решимости, Юри действительно становится страшно. — Поверь, я могу это сделать. А теперь вон.

Юри не нужно повторять дважды. Прихватив бутылку вина, он исчезает в темной прихожей, где, впопыхах натянув куртку и сунув ноги в ботинки, выскакивает за дверь. И только оказавшись на улице, вдохнув морозный воздух ночи, он оседает у металлической двери подъезда, истерично смеясь.

Что за безумный день!

Вероятно, он должен быть в шоке от происходящего, но… Боже, он так устал хандрить! Устал бояться, прятаться и игнорировать мир. Хватит.

Отсмеявшись и сделав ещё пару глотков вина, он наконец поднимается с корточек и идет в сторону общежития, возвращаясь домой.

Юри видит эту фигуру на одном из мостов. Тёмный силуэт, укрытый в тени скульптур. Посмотришь прямо — и не заметишь, а вот если уголком глаза… Фыркнув, Юри ступает на мост, идёт прямо, не сворачивая. Пьяная безудержная удаль плещется в его крови, сейчас и сам чёрт ему не брат.

Заметив Юри, фигура начинает двигаться. Сначала неуверенно, словно остерегаясь, но потом всё быстрее и быстрее, Кацуки тоже не убавляет шаг. Они пересекаются по центру моста.

Юри поднимает взгляд, с интересом рассматривая фигуру: мужчина лет пятидесяти, с крупными, потрёпанными временем чертами лица и темными, с проседью, волосами.

— Ты должен мне помочь! — говорит призрак, опуская руки на плечи Юри.

— Извини, приятель, не сегодня. Лимит чудес исчерпан, — отмахивается Юри, пытаюсь обойти призрака. Но тот продолжает наступать, снова нависая над ним.

— Ты должен… — упрямо начинает мужчина, и это безумно злит Юри.

Ярость вспыхивает в нём яркой безудержной вспышкой, оттесняя все сомнения и страхи. Не задумываясь, он кладёт руку на лоб призрака, несильно ударяя:

— Не должен, — резко обрывает Юри. — Не тебе мне указывать, мёртвая душа. Изыди!

Фееричные огни вспыхивают, разлетаясь снопом слепящих искр, когда он касается лба призрака. Странный огонь исходит из его ладони, струясь витыми языками пламени по напряжённым пальцам, и Юри, взвизгнув, отпрыгивает. Несколько мгновений, и огонь гаснет сам по себе, не оставив и следа. Юри переводит растерянный взгляд на мужчину. Точнее, на то место, где должен быть призрак, — там пусто. Ни малейшего следа, ровный пустой асфальт.

— Да уж… — выдыхает поражённо Юри. — Денек не задался.

Уже подходя к общежитию, Юри сворачивает к спортивной площадке. Что-то подсказывает, что Виктора он найдёт именно там. И действительно, среброволосый призрак находится именно там, сидит, небрежно растянувшись на лавочке. Юри присаживается рядом.

— Не грусти, — говорит он, отпивая вино из уже практически пустой бутылки и протягивая её Виктору.

— Не грущу.

— Над тобой облачко, из которого идёт снег, — примирительно улыбается парень. — Не подумай, это очень красиво, но… я не хочу, чтобы ты грустил.

Виктор издаёт какой-то непонятный звук, а затем прячет лицо в ладонях, что-то невнятно бубня. Наконец, глубоко вздохнув, он поворачивается к Юри:

— То есть, я сейчас смеяться должен? Сиять радостью и поздравлять тебя, так?

Юри некоторое время потерянно смотрит на призрака, не понимая резкость слов последнего, как вдруг что-то щёлкает — Виктор не знает о том, что именно произошло у Леруа.

— Я не спал с Джей-Джеем, — поясняет он. — Там всё кончено, мы разошлись. Не было секса.

— О… — всё, что отвечает на это Виктор.

Некоторое время они сидят молча. Виктор смотрит на небо, сосредоточенно о чём-то думая, а Юри просто ждёт продолжения, рисуя носками обуви на земле фигурки.

— И… что послужило причиной? — наконец продолжает Виктор.

— Ты был прав, — пожимает плечами Юри, — у баскетболистов маленькие.

— Серьезно? — глаза Виктора комично расширяются.

— Нет, конечно, — усмехается Юри, — не знаю. Мы не дошли до этого, — глубокий вдох, — пришла Изабелла и помешала нам.

— А, так вот в чём дело, — тихонько смеётся Виктор. — Ты хоть как, цел? Как она тебе ещё лицо не разукрасила своими ноготочками? Вот уж дикая кошка.

— Все тумаки достались Джей-Джею. Мне пригрозила, что оторвёт яйца, если ещё раз увидит рядом с ним.

— Как грозно! Я бы тоже после такого предупреждения сбежал. В окно бы выпрыгнул.

— Да, это страшно, — в тон смеётся Юри, — не хочу их терять. А если серьёзно… — Юри на миг замолкает, борясь с собственным волнением и подбирая слова, — то дело не в Изабелле и не Леруа. Я не хотел этого свидания, но пошёл, потому что… — горло сжимает спазмом, — потому что… хотел тебя выкинуть из головы. Мне кажется, я в тебя влюбился, Виктор.

Вот и всё, страшные слова сказаны, и теперь Юри может вздохнуть с облегчением. Да, он не знает ответа Виктора, но уже приятно сбросить это бремя с плеч.

— О… — вновь говорит Виктор.

Юри поворачивается к нему:

— «О»? Просто «О»? Я тут как бы в любви признаюсь, а мне в ответ «О»?

— Прости, — тут же извиняется Виктор, — не хотел тебя обидеть. Но, Юри… Ты же в курсе, что я призрак и ты не можешь меня любить?

— Но люблю же, — насупливается Юри. Такой ответ раздражает.

— У нас никогда не будет секса.

— Ничего, подрочу в кулачок.

— Я могу исчезнуть в любой момент, — напоминает Виктор. — Уйти на свет, растворившись в пустоте небытия.

— Но пока ты здесь! — не выдерживает Юри. — Здесь, рядом, со мной, и пока мы даже и близко не приблизились к тому, чтобы отправить тебя на небеса, — голос срывается на крик, и Юри нужно несколько мгновений, чтобы совладать с бушующими внутри эмоциями. Судорожно облизав губы, он продолжает: — Ты будешь со мной встречаться, Виктор?

— Ты безбожно пьян, Юри…

— Да или нет? Давай!

Виктор вновь что-то бормочет, а затем поворачивается к Юри с шальным блеском в глазах:

— Да! Да, да, да! Это безумие, но да, — Виктор криво улыбается ему. — Я эгоист, Юри, чертов эгоист. Ты мне тоже очень нравишься и я хочу быть с тобой. Ты хоть знаешь, что я почувствовал, когда ты назвал меня сквозняком, а сам убежал к канадцу трахаться? Я был так зол, Юри, так зол! Сам был готов бежать следом, но…

Его прерывает поцелуй. Мягкий и нежный, на грани касания.

— Так лучше? Успокоился? — смущённо спрашивает Юри, заглядывая в лицо призрака. Губы ещё щиплет холодом, но ради Виктора он готов потерпеть.

— Мм… Да? Определённо.

— Хорошо, — улыбается Юри, — я рад. А теперь пойдём в общагу, поздно уже.

Где-то по пути, бредя по ночному скверу, Юри задумчиво вздыхает:

— И всё же, не могу поверить, что ты так быстро согласился стать моим парнем. Я думал, что мне тебя уламывать придётся.

— Ну, как сказать… Ты ведь за отказ и в лоб дать можешь.

Юри резко разворачивается, прищуривая глаза:

— Ты знаешь?.. Это ведь про сегодня?

— Ага, — кивает Виктор, — сарафанное радио донесло. Так что решил с тобой не спорить, здоровее буду.

— Это… — Юри в смущении подносит руку к лицу, пытаясь прикрыть стыдливый румянец. — Это не сарафанное радио, а просто Штази какое-то. Что там за сеть у вас?

— Тайная сеть духов? Слышал о русских разведчиках, которые не сдаются? Так вот, при жизни я был спецагентом КГБ, а фигурное катание это так, для прикрытия, чтоб никто не заподозрил.

— Виктор, прекрати! — смеётся Юри. — Какое прикрытие? Ты чемпион мира по фигурному катанию! Твои рекорды до сих пор не побили.

— Вот! — назидательно произносит Виктор. — Главное — хорошая маскировка. А так я агент, серьёзно. Позвони Мишину, он тебе красные корочки покажет.

— Да, да… Идём уже, мой герой.

— Но ты мне веришь?

— Конечно!
 
#13

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Гигантский скат завис ленивой волной, позволяя рассеянным лучам света некоторое время играть на его белом брюхе, а затем, сделав быстрый размашистый круг, скрылся в водной ряби. Тут же его место заняла стайка ангелов. Любопытные, они прильнули к стеклу, игриво повторяя движение пальцев Юри.

— Красиво, правда? — темноволосый парень оглянулся, желая поделиться своим искренним восторгом от увиденного. Виктор, конечно же, стоял рядом, светясь бледным неземным светом в танцующих огнях океанариума, вот только его взгляд был прикован не к толще воды, а устремлен на Юри. — Виктор?..

— Очень, — мягко улыбнулся Никифоров. — Я бы мог смотреть вечно.

Юри почувствовал, как жар расцвёл на его щеках. Он так и не привык к постоянным комплиментам и флирту Виктора. Раньше он мог не обращать на них внимания, списывая всё на общительный характер русского, но сейчас… Как можно игнорировать этот взгляд? Взгляд, от которого всё внутри трепещет, а сердце начинает отчаянно биться в волнующем желании большего.

— Ты не смотрел, — упрекает он, отворачиваясь в надежде скрыть румянец, и вновь прикладывает руку к стеклу. Её атакует новая стайка красивых и глупых рыб. Забавные создания.

Тут же рядом с его ладонью ложится призрачная рука Виктора, а морозное дыхание касается обратной стороны шеи, вызывая нервную волну мурашек. Юри видит в отражении бледный овал точеного лица, склонённый над ним. Близко, и в то же время невообразимо далеко. Юри подавляет свербящее желание в кончиках пальцев коснуться этого лица, ощутить под ладонью недостижимое тепло чужой кожи.

— Смотрел на самое прекрасное здесь… милое, совершенное… желанное…

Говоря, Виктор практически скользит губами по его шее, рисуя на ней непрерывную вязь сладостных слов. Юри прикрывает глаза, теряясь в тонком волшебстве момента: Виктор считает его совершенным, желанным.

— Витя… — слетает ответное с его подрагивающих губ.

— Как бы я хотел тебя коснуться… — потерянно вздыхает Виктор. — Никогда и никого не хотел коснуться так, как тебя.

— Разве? — небрежно отзывается Юри, неспешно переходя к следующему панорамному аквариуму. Устрашающие акулы парят над его головой, выискивая менее расторопных рыб, а сзади раздается восторженный писк нескольких школьниц и быстрые щелчки фотоаппаратов. Юри прячет снисходительную улыбку. — Судя по твоей истории в Инстаграме, ты многих касался.

— Но не так, — стонет Виктор оправдываясь. — Я никогда не хотел этого по-настоящему, до встречи с тобой. Не ценил, не хотел, не желал. И знаешь, что самое страшное в этом? — Юри склоняет голову. — Я даже не осознавал, насколько моя жизнь пуста и уныла. Бесконечный день сурка. Дом, каток, соревнования, и снова дом. Но потом появился ты.

Слова Виктора подобны сладкому дурману. Говорит — словно душу ласкает. Юри хочется укутаться в эти слова, слиться с ними, позволив им стать неотъемлемой частью внутреннего «я».

— Я? — вздрагивает Юри. — Во мне нет ничего особенного, Виктор. Ты мне льстишь.

— Хм… А ты любишь комплименты, Юри, — беззлобно поддразнивает Виктор. — Хорошо. Милая улыбка, очаровательное личико и пухлые щечки, длинные густые ресницы, красивые карие глаза… Что ещё? Твоя фигура! Ох, Юри, когда я вижу твои бёдра…

— Виктор! — негромко взвизгивает Юри, всё же ловя на себе несколько недоуменных взглядов редких посетителей.

— Что? — не унимается тот. — Поверь, я мог бы слагать оды о твоей пятой точке. Она просто шикарна! Настоящая лакомая булочка!

— Да, да, я понял, — совсем смущается Юри. — Тебе нравится моя попа. А теперь, пожалуйста, пойдем дальше, я странно смотрюсь весь раскрасневшийся и разговаривающий сам с собой. На меня и так уже косятся остальные, не хватало чтоб выгнали с позором.

— Укромный уголок? — играет бровями Виктор. — Намёк понят. Веди, солнце!

Юри лишь остаётся закатить глаза на это. Никифоров не исправим.

Их свидание прерывает звонок телефона. Глянув на экран, где высветилось имя Пхичита, Юри сбрасывает вызов. У него и так слишком мало времени с Виктором, чтобы его можно было тратить на остальных, Пхичит переживёт.

— Почему ты сбросил? — спрашивает повисший за плечом Виктор. — Вдруг это что-то важное?

— Всего лишь Пхичит, — отмахивается Юри, пряча обратно телефон. — Я увижусь с ним позже, не хочу, чтоб нам мешали. Ты важнее.

Виктору, судя по всему, этот ответ не нравится. Он, нахмурив брови, резко останавливается, и Юри вынужден сделать тоже самое. В груди неприятно кольнуло.

— Послушай, — начинает обвинительно Виктор, — мы ведь об этом говорили уже. Я не хочу становиться между тобой и Пхичитом, или ещё кем-либо. Я призрак, Юри, бесплотный дух, со мной ты никогда не сможешь быть по-настоящему счастлив. Не спорь! — добавляет он, заметив попытку Юри возразить. — Это… как сон. Прекрасный, дивный, опьяняющий, но тем не менее сон. Иллюзия. Это не жизнь, Юри, как бы нам обоим не хотелось обратного.

Глаза Виктора наполняются скрытой болью отчаяния, в миг превращаясь из яркого и солнечного аквамарина в безжизненные осколки серого льда, Юри ненавидит это превращение. Хочется протянуть руку и коснуться бледного лица, смахивая напряжённую морщинку с ранее безмятежно лба, обнять, прижавшись к широкой груди, слыша глухой размеренный ритм любимого сердца, и шептать всякие глупости о том, что ничто их неспособно разлучить, никогда. Но Юри этого не может сделать. И не только потому что Виктор — дух. Слишком напряжены сейчас плечи призрака, выдавая внутренние терзания. Слова — единственное его оружие.

— Но что делать, если эта иллюзия прекраснее, чем весь остальной мир?

Звучит хрипло и горько, эмоции сжимают горло тисками, мешая говорить. И если бы у Юри был выбор, то он бы предпочел никогда не говорить эти слова Виктору, не сознаваться в тайных и постыдных чувствах, что всегда жили в самых отдалённых закоулках его души, надёжно спрятанные ото всех, даже от самого Юри.

— Что, если я никогда не чувствовал себя частью этого мира? — продолжает он. — Странный, безумный, непонятный мир. Я должен восторгаться им, должен любить, найти своё место. Мои родители в Японии до сих пор ждут от меня внуков, мечтают о большой и шумной семье, о друзьях, что заваливают меня сообщениями и звонками. Только вот этого всего нет, и никогда не было. Я всегда был не таким. Был отщепенцем и изгоем, разочарованием собственных родителей.

— Юри… — перебивает Виктор, но Юри не даёт ему договорить, прижимая палец к призрачным губам.

— Нет, не мешай! — Мольба, которой Виктор не решается ослушаться. — Я никогда не был частью этого мира, Виктор. Знаешь, славно сломанный механизм или неподходящая деталь пазла. Все живут и радуются, а никак не могу уцепиться за эту самую жизнь, понять её законы. Вечеринки? Друзья? Семья? Я должен этого хотеть, но… Если и есть в этом мире какая-то иллюзия, то это не ты, а моя жизнь.

Юри переводит дух, нервно пробегаясь языком по иссохшим губам. Мыслей так много, и они непрестанно роятся в голове, мельтеша и ускользая, сложно вычленить хоть одну.

— Ты — моя настоящая жизнь, Виктор. Только сейчас, с тобой, я почувствовал желание жить, чувствовать, любить. Ты единственный, кого я боюсь потерять, и ты тот, за кого я готов бороться пусть даже с самой смертью. Так не отнимай этого у меня, — голос вновь срывается, переполненный эмоциями, а глаза щиплет солёной влагой. — Поверь в меня. Просто поверь, Виктор! Больше, чем я в себя… Пожалуйста!

Слёзы уже ручьём катятся из глаз Юри, сбегая по щекам и оставляя за собой красные уродливые полосы. Наверняка он сейчас выглядит некрасиво, жалким.

Волна обжигающего холода пронзает тело Юри, даже слезинки замерзают, превращаясь на кончиках безобразно слипшихся ресниц в хрупкие кристаллы льда — Виктор его обнимает. По-своему, по-призрачьи, вымораживая все внутренности потусторонним холодом мёртвых. Но тем не менее это объятие, и Юри слабо улыбается, благодарный за поддержку. После выплеснутых эмоций он чувствует себя легким и немного потерянным, дезориентированным.

— Прости, — шепчет Виктор, оставляя мимолётный поцелуй в его волосах. — Прости, Юри. Прости.

— Нет, — Юри чуть отодвигается, высвобождаясь из объятий и вытирая рукавом остатки слёз с глаз, — это не твоя вина. Это я сорвался, испортив нам свидание. Ты меня прости.

— Хочешь, мы вернёмся в общежитие? — меняет тему Виктор. Вид плачущего Юри разбивает ему сердце. Непривычное и странное чувство. Это и есть пресловутая любовь? — Пхичит лучше о тебе позаботится, у него всегда есть чай и плед для тебя. Он хороший друг.

Юри отрицательно машет головой.

— Нет, не сейчас. Мне нужно немного успокоиться, побыть одному, привести мысли в порядок. Пхичит хороший друг, но… — Юри смущённо улыбается, пряча взгляд, — он такой шумный иногда.

— Хорошо, — не спорит Виктор. — Тогда каток? Там спокойно. Просто покатаемся, пока ты не поймёшь, что в порядке. Мне это всегда помогало.

— Звучит неплохо, — соглашается Юри. — Идём на каток.

***​

Юри чуть морщится от громкой музыки, звучащей новомодными битами из больших, расставленных по всему дому колонок. Впрочем, даже эту громкую музыку тут же заглушает взрыв резкого смеха. На диван, где расположился Юри, плюхается сразу несколько человек, размахивая руками и что-то яростно обсуждая, он узнаёт в них сокурсников с параллельного потока. Одна из девушек разворачивается к нему и, озорно сверкнув глазами, протягивает чуть смятый пластиковый стаканчик:

— Пей!

Скользнув глазами по тонкой серой руке с вскрытыми венами, Юри благодарно кивает и забирает стаканчик, подносит к губам, ощущая характерные пары алкоголя — водка. Одним глотком он осушает его, слыша восторженные возгласы одобрения.

С гуляющем в крови алкоголем вечер не кажется таким уж плохим. Смех и музыка перестают раздражать, более того, движущиеся на импровизированном танцполе фигуры рождают нестерпимое желание присоединиться. Зря он, Юри, что ли на танцы в Японии ходил? Где-то в этой толпе есть и Пхичит, танцует в изодранных майке и джинсах, а его шею разрезает устрашающая рана. Девчонки из театралки постарались, нарисовав очень реалистичный грим к празднику. И у Юри был бы не хуже, если бы он вовремя пришёл домой, а не бродил с Виктором. Теперь у Пхичита отпадный грим и костюм, а у Юри просто непонятный чёрный балахон на плечах, найденный в последний момент в том же драмкружке. Юри убеждает себя и окружающих, что он Смерть. Главное — смотреть мрачным холодным взглядом из-под натянутого до самых бровей капюшона. Он прекрасно справляется.

Легко изображать безразличие и тоску, когда рядом нет Виктора. Тот наотрез отказался ехать в коттедж за город, заявив, что это праздник студентов и вообще это далеко от Питера. Вдруг он по пути исчезнет? Никакие уговоры не помогли, и Юри, обреченно вздохнув, отправился вдвоём с Пхичитом, сев в подъехавшую за ними машину.

Не сказать, что бы Юри любил Хэллоуин. Для него это слишком пугающе и слишком смешно одновременно. Сложно восторгаться фальшивыми образами, если каждый день видишь настоящих мертвецов. Хотя с другой стороны, это единственный день в году, когда он может смело сказать, что видит призраков, и не показаться сумасшедшим. Напротив, все радостно смеются и говорят, что он крут. Забавно.

Пробираясь к танцполу, он с кем-то сталкивается, неловко ударяясь о мягкое тело.

— И-изви… — слова замирают на его губах, едва он поднимает взгляд.

Изабелла. Лицо девушки искажается мимолётной гримасой отвращения, а руки нервно сжимают предплечья, цепляясь за темную ткань платья. Длинное и при этом довольно открытое, оно выгодно подчёркивает фигуру, привлекая внимание к его хозяйке. Изабеллу можно было бы назвать милой, если бы не полный гнева взгляд, прожигающий Юри из-под широкополой шляпы ведьмы.

— И ты здесь… — досадливо стонет Изабелла, разворачиваясь на каблуках с намерением уйти.

— Подожди! — Юри и сам не осознаёт, зачем он хватает девушку за руку, вынуждая остановиться. — Суперский костюм, ты как настоящая ведьма. Мне нравится.

— Серьёзно, Кацуки?! — зло шипит Изабелла, делая шаг к нему. Синие глаза мечут гневные молнии, и всё, что Юри хочется, — позорно сбежать. — Нравится мой костюм? Ну тогда, что ты скажешь на это? — девушка подцепляет серебряную цепочку, привлекая внимание к медальону на шее.

Юри оглядывает медальон, рассматривая круг с вписанным в него пятиконечным многоугольником. Пифагорейский пентакль.

— Хороший. В тему. На Али купила? — говорит он, надеясь, что его голос звучит достаточно дружелюбно.

— Бабка передала, — поправляет Изабелла. — Вместе с даром. Я настоящая ведьма, Кацуки, так что последний раз предупреждаю: увижу рядом с Жан-Жаком — прокляну. Поверь, я умею это делать.

— О… А я… призраков вижу, — звучит как-то жалко, и Юри не уверен, что Изабелла ему хоть сколько-то верит. — Мертвых, да, — добавляет он в надежде спасти ситуацию.

Изабелла некоторое время молчит, а затем, окинув взглядом его костюм-балахон, бросает:

— Придурок.

Юри не возражает. Конечно придурок, с таким-то даром. Кивнув, он уходит. Но идет уже не на танцпол, а отправляется просто бродить по дому, рассматривая обстановку и ища что-нибудь, чем бы можно было бы занять себя.

Ноги приносят его на второй этаж. Дверь в одну из комнат приоткрыта, и оттуда доносятся приглушённые голоса, шепот, вскрики. Движимый любопытством, Юри аккуратно заходит внутрь.

В комнате царит полумрак, разгоняемый несколькими лампадками, что горят на полу, образуя неровный круг. По краям этого круга сидят небольшие группки подростков, а в центре — Стас, староста пятой группы. На нём костюм вампира, и блики мерцающих свечей создают на его лице действительно красивую? картину, подчеркивая фактурный рельеф скул и остроту накладных клыков. Юри, заметив проблеск красных волос, присоединяется к одной из групп, тихо опускаясь на ковер позади.

— Что делаете? — шепчет он Миле, стараясь не отвлекать остальных.

— Пиковую даму вызываем, — негромко отвечает та и, заметив недоуменный взгляд Юри, поясняет: — Ну… это обряд такой, можно будет вопрос задать или желание загадать.

— Если она появится, — хихикает сидящая рядом Сара. Руки девушек сцеплены на коленях, а в глазах сияет озорное тепло юной любви. — Но хотим ли мы этого?.. Если её не прогнать вовремя, она нас убьёт. Жуть!

— Смотри, — Мила толкает его плечом, указывая на Стаса. — Мы только начали.

— Одно желание. Запомнили? — грозно спрашивает Стас, окидывая присутствующих строгим взглядом.

— Д-да… — звучит нестройное, но единодушное согласие. Даже Юри кивает под этим взглядом, не совсем понимая происходящего.

— Так что просить будем?

— Да что там думать, — подаёт голос сидящая у противоположной стены девушка. — Давно же решили: зачет у Пивоварова. Без помощи не сдадим, он всех валит.

— Точно… точно… Валит, не сдадим, — соглашаются остальные.

— Хорошо, — кивает Стас, принимая ответ. — Тогда начнём, присаживайтесь ближе. Возьмитесь за руки.

Он немного сдвигается, и Юри видит в руках Стаса средних размеров зеркало. Круглое и безрамное, оно сияет, отражая танцующий свет пламени. Юри нервно сглатывает, гадая, нужно ли ему прервать происходящее. Шутки с мертвыми никогда не заканчиваются хорошо.

— Свечи, зеркало, красная помада, — медленно перечисляет Стас, попеременно указывая на предметы, — и самое главное — колода карт. С Пиковой дамой, — говоря, он переворачивает верхнюю карту в колоде, демонстрируя её масть всем присутствующим.

— Говорят, что при жизни она была дворянкой, — начинает свой рассказ Стас, одновременно рисуя на зеркале дверь и поглядывая на остальных, в ожидании реакции. — Была доброй и отзывчивой, содержала сиротский приют.

Юри зачаровано смотрит, как из-под руки Стаса на зеркале появляются ровные большие ступени. Тот же продолжает рассказывать историю обезумевшей от горя женщины: смерть собственного сына оказалась для неё непоправимым ударом, заставив в припадке безумия начать убивать невинных детей в приюте. Стас рассказывает мастерски, умело нагнетая атмосферу ужаса и обречённости. В какой-то момент Юри явственно чувствует холодок ужаса, пробегающий по спине, и трепыхающееся пламя свечей совсем не успокаивает, на миг погружая комнату во тьму. Без лукавства, он благодарен чужой дрожащей ладони в его руках — не он один здесь боится.

— … с тех пор её дух заперт в зеркалах. Потерянный, кровожадный и жаждущий вырваться. Она многое готова дать тому, кто поможет ей вновь обрести свободу, разбив зеркальную темницу, — зловещая улыбка режет губы Стаса. — Потому мы рисуем тринадцать ступеней. Она не должна успеть спуститься до последней. А теперь повторяем все вместе: «Пиковая дама, приди».

Юри хочется закричать, встать, уйти, но он сидит здесь, скованный общей целью удерживающих рук, и послушно произносит запретные слова вызова:

— Пиковая дама, приди.

Словно и нет остального мира за пределами комнаты с его гремящей музыкой и пьяными голосами, а существует только здесь и сейчас, только их маленький отчаянно смелый круг.

— Пиковая дама, приди.

Слышно несколько нервных смешков и вздохов, но Юри сосредоточен на тенях: когда они стали такими устрашающе чёрными и живыми? Когда обрели собственную форму и жизнь? Свечи мигают и чадят, издавая характерный треск, и сидящая рядом Мила ёжится, подергивая плечами.

— Свечи чадят, — говорит она, не обращаясь ни к кому конкретно, — значит, темный дух…

— Пиковая дама, приди.

И тишина. Напряжённая и нервная, когда даже вдохнуть боишься лишний раз, потому что грудь сдавлена тяжёлым чувством предвкушения.

А потом…

Свечи разом гаснут, сметённые резким порывом ветра, а в комнате раздаётся резкий зубодробильный скрежет открываемый двери.

И это сейчас пиздец как страшно. Стас ругается и отбрасывает зеркало, мазнув рукавом по рисунку, девчонки пищат, а какой-то парень с громким «да ну нахуй» вылетает в коридор, в открытую им дверь влетают звуки музыки и голосов. Все вдруг куда-то подрываются, бегут, кричат, Юри тоже пытается вскочить и убежать, но путается в ногах и падает назад, ударяясь копчиком об пол.

Миг — и комната пуста. Лишь оставленный беспорядок из сдвинутой абы как мебели и валяющихся свечей напоминает о ритуале. Юри растягивается на полу и, прикрыв лицо ладонями, смеётся.

— Господи… Никифоров, ты такой придурок… Зачем ты их распугал?

— Потому что в этом доме если и должен быть призрак, то только один — я. Не люблю конкурентов, — поясняет Виктор, подходя и мягко опускаясь перед Юри на корточки. Он ласково касается мягких тёмных волос, поправляя их. Вероятно, мягких. Виктор не знает, но кто запретит играть в прикосновения?

— Боже… — стонет Юри, наконец отсмеявшись и приподнявшись на локтях. — Ты же сказал, что не придёшь?

— Я и не собирался, никогда так далеко не был от Питера, — поясняет Виктор, — но потом мне стало скучно без тебя, и я подумал: «А пошло всё к чёрту», сел на ближайший автобус и вот я здесь.

— Спасибо, — уже серьёзно говорит Юри. — Я тоже по тебе скучал.

— Скучал на вечеринке? — мягко поддразнивает Виктор. — Как можно, Юри?

— Да, вот такой я у тебя, влюблённый на всю голову.

Говоря, Юри поднимается и отходит от Виктора, прикрывает распахнутую дверь, а затем начинает расставлять лампадки, зажигая в них свечи.

— Хочешь продолжить? — скептически интересуется Виктор, наблюдая за действиями Юри. — Поверь, она не появится, придётся вам самим сдавать зачёт.

Юри ничего не отвечает, сосредоточено занимаясь своим делом. Зажёгши последнюю, он поворачивается к Виктору, протягивая руку:

— Давай, потанцуй со мной.

— Танцы на первом этаже. Тебе нужно выйти и спуститься по лестнице. Это несложно.

— Ну же! Я жду.

— Тебе не кажется, что это как-то слишком — танцевать с призраком? Хэллоуин не оправдание.

Юри сгибает ладонь, вновь приглашая:

— Давай, детка, превратим эту ночь в декаданс.

— А ты умеешь уговаривать. Хорошо, — улыбается Виктор, кладя свою ладонь поверх протянутой руки Юри. — «Давай вечером с тобой встретимся, будем опиум курить-рить-рить. Давай вечером с тобой встретимся по-китайски говорить», — тихонько напевает Никифоров, кружа Юри по конмате. — «Не прячь музыку, она опиум для никого, только для нас. Давай вечером умрём весело, поиграем в декаданс».

***​

Этой ночью Юри вновь сняться странные, беспокойные сны: то он тонет в каких-то тёмных водах и к нему тянется множество алчных рук, то он стоит на вершине заснеженной горы, но мороз уже не кусает, а, скорее, ласкает ступни ног, то сидит под гигантским высоким деревом, разглядывая необычную крону — вместо листвы на дереве раскачиваются верёвки с висельниками.

Мысль, яркая и до смешного очевидная в своей безыскусной простоте, пронзает сонное сознание, разрывая серое марево сна, заставляя Юри широко распахнуть глаза и подскочить на кровати.

И почему он не додумался до этого раньше? Ведь всё так просто!

Несмотря на клубящиеся за окном сумерки, Юри тянется к телефону и набирает короткое сообщение: «Изабелла, ты ведь не шутила, когда сказала, что потомственная ведьма?»
 
#14

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Юри задумчиво повторяет форму стоящей перед ним миниатюрной чашки эспрессо, пробегаясь кончиками пальцев по глянцевым толстостенным краям, а затем, скользнув рассеянным взглядом по притенённому залу кафе, оформленного в средневековом стиле, снова возвращается к Изабелле:

— И тебя не изумляет моя просьба?

— Нет. — Они сидят в зале для курящих, и девушка неспешно затягивается сигаретой, изящно выгибая тонкое запястье. Горьковатый дым ударяет в лицо Юри, заполняя ноздри и мешая вдохнуть, но он не жалуется, вновь сосредотачиваясь на чашке с кофе. — Ты не первый, — продолжает Изабелла, — хотя, признаюсь, просьба немного странная. Обычно все просят наколдовать удачу в делах, любовный приворот, сглазить кого-нибудь, но вот пообщаться с потусторонним миром — редко.

— Но ты же можешь это сделать? — нетерпеливо перебивает Юри, чувствуя внутри холодящий трепет волнения. Он просто не может сейчас услышать в ответ «нет».

Изабелла не спешит с ответом, вновь делая очередную затяжку и лениво откидываясь на спинку резного массивного стула, фиалковые глаза ни на миг не покидают лица Юри.

— Могу, — наконец отвечает она, — но это будет стоить тебе дорого.

— У меня есть деньги, — тут же спешит заверить Юри, прикидывая скопленную сумму на карточке. Да, он собирал на летнюю поездку домой, в Японию, но сейчас спасение Виктора в приоритете. — Если не хватит, могу одолжить у друзей. Не волнуйся, я всё заплачу.

— Естественно заплатишь, — усмехается Изабелла, — но я не об этом. Тот человек, с которым я тебя сведу, он берёт дорого, — резко смяв окурок в металлической пепельнице, она наклоняется над столом, придвигаясь к Юри, и заглядывает в лицо. — Уверен, что потянешь его цену? Потусторонние силы берут дорого за свои услуги, не каждый сможет или захочет потом платить.

— Уверен, — кивает Юри. — Лишь бы исполнили мою просьбу.

Слова легко скатываются с его языка, без всякой тени сомнения и внутренних терзаний, он уже принял решение и не отступится, чего бы это ему не стоило. В каком-то смысле это даже приятно: постоянные страх и неуверенность сменяются волнующими чувствами непоколебимости и собственной правоты.

— Что ж, — довольная улыбка режет губы Изабеллы, — тогда сделка. Я пришлю тебе адрес на телефон.

— Сделка, — подтверждает Юри, пожимая протянутую руку девушки. — Буду ждать.

***​

— Я в библиотеку! — бросает Юри Пхичиту, уже застёгивая молнию любимого синего пуховика. — Учить много, презентацию готовить, так что не знаю, когда вернусь. Не жди рано.

— Угу… — Пхичит сидит за столом в пижаме, с забавно спутанныии волосами и сонно смотрит на стоящие перед ним бутерброд и чашку с кофе. — А что так рано-то? Суббота, Юри, можно отдохнуть, выспаться… — хнычет он, и Юри невольно улыбается.

— Ну прости, Пхич, я не специально, просто… Как там говорят русские? Кто рано встаёт, тому бог даёт? Кажется так. Закончу и вернусь, у нас ещё время останется на вечер, можем какой-нибудь фильм посмотреть. Хорошо?

— Да, — вновь потерянно отвечает Пхичит. — Я подожду, может, вздремну ещё чуток. Думаю, это хорошая идея.

— Соня, — ласково передразнивает Юри, раскрывая дверь. — Ладно, я пошёл.

Юри аккуратно закрывает входную дверь за собой и разворачивается только для того, чтобы упереться взглядом в парящую перед ним фигуру призрака. Виктор стоит выжидательно прислонившись к стене, его руки скрещены на груди, а губы сомкнуты в жёсткую напряжённую линию. Вся поза словно кричит о недовольстве призрака. И это произвело бы на Юри должный эффект, не будь Виктор такой королевой драмы.

— Ю-у-у-ри-и-и…

— Я в библиотеку, — ещё раз поясняет он, обходя Виктора и направляясь по пустому коридору к лестнице. — Сессию никто не отменял.

— И зачем? — рядом печально вздыхает Виктор, холодя кончик уха струёй ледяного воздуха. — Ты же знаешь, что я помогу тебе со всему экзаменами. Любой ответ, любой тест, только скажи, Юри, я всё для тебя сделаю. Зачем тебе эта библиотека?

— Я хочу сам выучить, нельзя жить только одними подсказками. Мне нужно самому хоть немного разобраться в теме, вникнуть. Понимаешь?

— Нет, — честно признаётся Виктор. — Это глупо и неинтересно. Мне скучно, когда ты просто сидишь, уставившись в книгу. В библиотеке мы даже поболтать нормально не можем, тебе приходится молчать.

— Извини, — ни единой нотки раскаяния. — Можешь сходить на каток, пока я буду занят. Ты обещал мне показать новую программу, помнишь?

— Да… Но ты жесток со мной, Юри. Кто меняет своего парня на библиотеку? В субботу, да ещё и утром.

— Прости, — вновь извиняется Юри, — но так нужно. Я постараюсь освободиться пораньше, и мы можем сходить в какое-нибудь кафе или просто погулять по городу. В Петербурге красивая иллюминация, город украшают к праздникам.

— Как влюблённая парочка? — голубые глаза вспыхивают энтузиазмом.

— Как влюблённая парочка, — побеждённо соглашается Юри. Хочется поднять руку и бережно коснуться лица Виктора, повторяя любимые контуры, но он не может, они уже вышли на улицу и идут по припорошенной снегом аллее. Какой бы пустынной она ни казалась, но касаться Виктора здесь опасно. — Встретимся вечером?

— Я буду ждать, не задерживайся, — просит Виктор, а затем наклоняется и оставляет на щеке Юри быстрый поцелуй. — Ты так мило краснеешь от моих поцелуев… — вздыхает он, чем вгоняет Юри в ещё большую краску. — Ладно, пока, солнышко.

Прощальный взмах рукой, и Виктор скрывается в одной из аллей. Юри же продолжает идти по направлению к библиотеке. Достигнув серого и неприметного здания, он заходит в него, несколько минут просто стоит в вестибюле, дуя на замёрзшие пальцы, а затем выходит, направляясь уже к автобусной остановке.

Библиотека действительно не входила в его планы сегодня. Сегодня он идёт на встречу по присланному Изабеллой адресу.
 
#15

AlesiaM

Затейник
Регистрация
08.06.2019
Сообщения
534
Симпатии
764
Баллы
195
Offline
Пронзительный и насмешливый крик вороны прокатился по пустынной парковке давно заброшенного здания, заставляя Юри вздрогнуть от неожиданности и бросить беспокойный взгляд на серые бетонные стены, ограничивающие периметр площадки, выщербленные и местами покрытые неровными черными линиями граффити. Унылое место, единственный плюс которого — удалённость от дорог и жилых домов. Не доверяй Юри всецело Изабелле, сразу же бы развернулся и ушёл, едва завидев это пугающе-темное здание, но вот он здесь: стоит, прислонившись к опорной колонне, и похлопывает себя по предплечьям, желая согреться. Время кажется резиновым, и Юри сосредотачивается на медленном танце снежинок, лениво парящих перед ним в морозном воздухе, — что угодно, лишь бы отвлечься от собственных мыслей, кружащихся несмолкающим хаосом в голове.

Уверен ли он в собственной решимости, в желании спасти Виктора? Определённо.

Но он солжет, если скажет, что это его не беспокоит. Любое желание, а особенно такое сумасбродное — тягаться с самой смертью, имеет свою цену. И что он, Юри, может предложить взамен? Память услужливо подкидывает картинки из аниме, где Кальцифер требует у несчастной Софи хотя бы глазик. Хмм, он сможет жить без глаз, лишённый зрения и замкнутый в ловушку собственного тела, или с него возьмут больше?

— Приветствую! — мелодичный голос привлекает внимание, Юри быстро вскидывает голову, оглядывая подошедшего к нему незнакомца. — Мистер Кацуки, я полагаю?

Высокий, крепко сложенный мужчина средних лет. Черты лица довольно крупные, если не сказать грубые, а кожа имеет смуглый, чуть бронзовый оттенок, обычно свойственный людям юга, густые русые волосы стянуты в высокий хвост, небрежно перекинутый через плечо.

— Да, это я, — подтверждает Юри, — а вы?..

— Мистер Чалдини, — представляется мужчина. Легкая характерная напевность речи и её быстрота выдают в нем итальянца.

— Вы ведь от Изабеллы? Она сказала, что сведет с человеком, способным мне помочь в весьма необычном и деликатном деле. Мне нужно заключить сделку на воскрешение одного человека.

— О, молодой человек, смею вас заверить, вы обратились по адресу. Заключение сделок — моя специализация. Люди всегда что-то просят: славы, богатства, вернуть любимого… Я слышал много желаний, и просьба вернуть кого-то из мертвых не так редка, как вам, возможно, кажется.

— Значит, вы мне поможете? — вспыхивает надеждой Юри. Безотчётный страх, что вся его идея провалится в последний момент, рассыпавшись подобно карточному домику, никак не хочет покидать его сердце, властно сжимая его в тисках сомнений.

— Я здесь для этого, — вновь улыбается мужчина, и уверенность этого ответа незримо ложится на плечи Юри, приятно согревая. — Но, мистер Кацуки, вы ясно осознаёте, что я не всесилен? Оживить — да, но создать новые годы жизни… Боюсь, что здесь мне понадобится ваша помощь.

— Я готов, — перебивает Юри, чувствуя пузырящуюся уверенность в груди. — Всё, что угодно.

— Похвально, всем бы такое рвение и моя работа стала бы в разы легче… Но я отвлёкся. От вас потребуется сущая безделица — поделиться своими непрожитыми годами. Всё поровну, разве это не справедливо? Да, вы лишаетесь некоторых лет, но подумайте о том, что вы получаете взамен: долгие и счастливые годы рядом с любимым человеком, когда вы можете его касаться, целовать, общаться с ним, любить. Дивный, чудесный мир. Не этого ли вы желаете, мистер Кацуки?

Юри невольно прикрывает глаза, поддаваясь чарующему голосу Чалдини. Он уносится мыслями с грязной заснеженной парковки и стылых стен здания к ясному солнечному дню, наполненному искристой радостью беззаботного счастья и влажной солью прибрежного моря. Он идет по берегу в своём родном городе вместе с Виктором, только уже не призрачным, а вполне реальным. Юри чувствует волнующую тяжесть чужой руки в своей ладони, чувствует жар тела Виктора, и от этого у него едва ли не кружится голова. Осознание, что он может коснуться этой бледной фарфоровой кожи, ощутить мягкий рельеф перекатывающихся под нею мышц и прижаться к сладким, манящих раем губам в невозможно-долгом поцелуе, волнительно.

Юри смахивает морок мечтаний и поворачивается к Чалдини с уточняющим вопросом. Ради Виктора он готов не задумываясь отдать всё, но всё же хотелось бы знать больше подробностей предстоящей сделки.

— В чём ваша выгода, мистер Чалдини? Вы говорите о годах, что я должен отдать Виктору, и, должен признать, я это сделаю без колебаний, но в чём ваш интерес? — Юри хмурится. — Что вы хотите за свои услуги?

Тяжелые грузные облака как-то резко затягивают небо, крадя неуверенные редкие лучи солнца, сразу становится мрачно и неуютно. Юри кажется, что на миг он видит хищный и глумливый блеск в красновато-карих глазах итальянца.

— Душу.

Ответ жуткий и пугающий, но Юри подсознательно готов был его услышать.

— Хорошо, — кивает он. — Я согласен.

— Чудесно! — острая улыбка режет губы Чалдини. — Итак, преступим.

В руках мужчины неожиданно появляется увесистая громоздкая книга в темном кожаном переплете, раскрыв её, он поднимает взгляд на Юри:

— Могу я узнать имя человека, которого мне должно вернуть?

— Виктор. Виктор Никифоров.

Чалдини быстро перелистывает желтоватые страницы, время от времени водя по ним пальцем и что-то невнятно бубня себе под нос. Юри хочется подойти ближе и заглянуть в книгу, хотя он не думает, что поймет написанное там, вряд ли в Аду используют какой-либо из известных ему языков.

— Вот, нашёл! — радостно вскрикивает мужчина. — Виктор Никифоров… — неожиданно он замолкает, напряженно вчитываясь в строки текста, и Юри в смятении видит, как недовольно хмурятся кустистые брови, заставляя его в который раз умирать от страха.

— Позвольте уточнить, — голос холодный и неприятный, от него Юри ёжится больше, чем от парящего рядом снега, — мы ведь говорим об одном Викторе Никифорове? О русском чемпионе, чьё имя и лицо известны практически каждому в России? О том, кто не сходил с экранов телевизоров и чей каждый шаг отслеживала пресса? О пресловутом Викторе Никифорове, любимце публики и гордости конькобежного спорта?

— Да… — оторопело шепчет Юри.

— И как я, по-вашему, должен это сделать, молодой человек? Вернуть кого-то столь известного, а? Вернуть олимпийского чемпиона, сиявшего в соцсетях, это не плотника воскресить. Его сразу заметят, я просто не смогу изменить восприятие сразу стольких людей, подменив им память. Нет, извините, но я отказываюсь.

— Нет, нет!.. — кричит Юри, в отчаянии подбегая к мужчине и хватая его за локоть, желая остановить. Всё не может вот так глупо закончится. — Да, это он, но… послушайте… мы можем жить незаметно, уедем куда-нибудь в глушь, где его никто не знает, просто верните его, пожалуйста!

— Никифоров и незаметно? Да бросьте, мистер Кацуки, мы живем в двадцать первом веке, всегда найдутся настырные папарацци или, возможно, глупые соседи, выкладывающие фото в сеть. Это просто вопрос времени, не будьте глупцом.

Чалдини раздраженно захлопывает книгу, которая вновь невероятным образом исчезает, растворяясь в густом потемневшем воздухе, и разворачивается, чтобы уйти, когда Юри жёстко впивается ему в руку, привлекая внимание.

— Нет, это не может закончиться так, — говорит Юри, — я же душу хотел отдать, и что? Так мало стоит, что узнав о возможных трудностях, вы тут же позорно сбегаете, поджав хвост? Послушайте, мистер Чалдини, я здесь только для единственной цели — спасти Никифорова, и меня не волнует цена. Не вы, так кто-то другой, кому приглянутся мои душа и тело, я не остановлюсь и не отступлю, понимаете?

Чалдини смотрит на него с легким изумлением, вероятно, видя в нем полного безумца, но Юри это не заботит, его приоритеты просты.

— Пожалуйста… — говорит он срывающимся тоном, — пожалуйста, я… он нужен мне, мистер Чалдини.

То ли его безумный взгляд, то ли мольба в надломленном голосе, но что-то влияет на чернокнижника, заставляя плечи того побеждённо опуститься, и Юри хочется закричать в ликовании, рассмеяться, пугая хриплым сумасшедшем смехом окрестных ворон.

— Я понял, воля ваша. Я верну к жизни Виктора Никифорова, но и ставки станут выше: я должен буду немедленно забрать ваше тело и душу, не будет непрожитых лет, мистер Кацуки, только мгновенная смерть по заключении сделки. Вас это устраивает?

Риторический вопрос, ответ на который уже известен им обоим.

— Да, — соглашается Юри.

— Что ж, я должен провести ритуал обмена, он закрепит сделку.

В руках Чалдини вновь появляется громоздкий фолиант, но на сей раз это иная книга. Он намного больше и толще, а темный переплёт украшают множество витиеватых и непонятных Юри символов. Очертания букв почти знакомые, но их смысл ускользает из сознания, никак не складываясь в слова.

— Приступим, — бросает мужчина.

Юри лишь кивает.

— Что здесь, черт возьми, происходит?!

Гневный окрик громом прокатывается по пустой парковке, эхом отражаясь от бетонных стен здания, Юри не нужно поднимать взгляд на обладателя голоса, чтобы узнать его хозяина, — Виктор.

Виктор нашёл их.
 
Сверху Снизу